рёбра, в которых по самую рукоять торчали два спиралевидных лезвия.
Однако в тот же миг действие рунного тела истребления прекратилось. Росчерк алой молнии исчез, а на его месте вновь сформировался силуэт бездушного реанорца.
……
Я слышал хрипы. Слышал стоны. Слышал вой. Слышал какие-то слова и проклятия. Слышал всплеск изливающейся из рассеченной плоти крови. Слышал и чувствовал попытки активации магии. Но всё это сейчас смешалось в единую безумную какофонию битвы, гнева и ярости, что исходили из глубин моей души, а мир так и не вернул свои цвета.
……
‒ За Алишу и моего ребенка… ‒ начал шептать я в полубредовом состоянии. ‒ За Куню… За Вику… За Лиру… За Риту… За Хельгу… За Лизу и Анжелику… За ребят… За мой дом… За всех тех, кто пострадал из-за твоих бредовых мечтаний и жажды власти… Будь оно всё проклято навеки вечные!!! НЕНАВИЖУ ЭТО ВСЁ!!!
Сейчас я ненавидел себя так же сильно, как и своего врага. Ведь вина за случившееся лежала и на мне, вот только остановиться я уже не мог. Не хотел. Лишь смерть рассудит. Лишь кровь омоет. Лишь гнев искупит. Лишь реанорская жестокость решит проблему… Сын Реанора всегда держит своё слово…
Поэтому я так и продолжал наносить мощные монотонные удары, вгоняя окровавленную тушу Ланкастера спиной в мой собственный изолирующий барьер, который грозился рассыпаться в любой момент. Каждая атака голого кулака отдавалась ударной волной и скрежетом в том, что некогда называлось императорскими покоями. Кровь лилась и разлеталась ручьем. На меня, на стены, на барьер, под ноги. Но стоны и вой всё также раздавались под сводами покоев…
Остановился я лишь тогда, когда до слуха донеслись не стенания от боли и страданий, а громкие хрипы и мерзкое бульканье крови вперемешку с тихим и весёлым смехом.
Лицо некогда могущественного императора и повелителя превратилось в кровавое и жуткое месиво из плоти, крови и сломанных костей. Лицо, череп, часть горла и ключица оказались полностью раздроблены до жуткого состояния. Тем не менее, Ланкастер смеялся. Точнее, пытался это сделать тем, что уцелело, при этом глядя мне в лицо одним на удивление сохранившемся глазом.
‒ Это… это ничего не изменит… Моя смерть… ничего не изменит… ты глупец… ‒ каркающим смехом, извергая мне в лицо сгустки крови, надрывался правитель, уже не в силах продолжать битву. ‒ Война… война на уничтожение… Она будет… совсем скоро… После меня… придёт другой… Ты ничего… не поменяешь… Ну же… тебе есть, что сказать… так скажи! ‒ еще громче рассмеялся тот, но его смех превратился лишь в надменное блеянье. ‒ Ну и? Доволен… своей победой? Говори! По слухам ты в этом мастак… Тебе ведь есть что сказать?..
‒ Слов уже сказано достаточно, ‒ прошипел равнодушно я, медленно хватаясь правой рукой за джад, что так и остался торчать в рёбрах Эдгара, а левой утирая вражескую кровь с лица. ‒ Но кое-что, я тебе скажу… Ведь даже такая падаль заслужила подобное…
‒ Ну, так говори! ‒ пуще прежнего расхохотался тот, начиная медленно задыхаться собственной плотью и раздробленными костями. ‒ ГОВОРИ!..
‒ Аре кате ла тийз нор ам эс фэр … ‒ шепнул я на реанорском.
‒ Что…
Однако договорить, какие-либо слова Ланкастер уже не успел и тотчас затих. Джад с едва уловимым свистом и чавкающим звуком покинул его ребра. А после размашистого и диагонального движения спиралевидного лезвия снизу-вверх часть горла и голова государя свалились прямо мне под ноги, пока тело, из которого всё также продолжала сочиться кровь, так и осталось торчать в изолирующем и уже совсем хлипком барьере.
Поглощение…
Реанорский транс медленно начал отступать и опершись на стену рукой, моё собственное тело медленно сползло вниз прямо в воду, что оказалась обильно разбавлена венценосной кровью, а затем отчужденный и печальный взгляд прошелся по напрочь разрушенным покоям. Да и покоями ли теперь это можно назвать?
‒ Я устал, Бездна… ‒ тихо зашептал себе под нос со всей горечью в душе, прикрывая веки. ‒ Действительно очень сильно устал. Надеюсь, ты меня поймешь и простишь…
Но минута слабости отступила так же быстро, как и пришла, потому как слух уловил чужеродные шаги по разлитой на полу воде и разлепив моментально глаза, я взглянул влево, где из-за катастрофического расхода моего эфира стал проглядываться человеческий силуэт.
‒ Всё записал? ‒ сипло обронил я.
‒ Д-да, г-глава, всё… ‒ слабым и заметно ошеломлённым голосом отозвался сбивчиво Габриэль, присаживаясь на корточки прямо напротив меня. ‒ Три раза. Один раз на камеру и дважды на артефакт. Их подделать нельзя. Теперь все доказательства у нас.
‒ Молодец, ‒ похвалил я Беккера, опираясь рукой на стену и медленно поднимаясь с пола.
‒ Но почему не прямой эфир? ‒ тотчас добавил тот. ‒ Было бы эффективнее…
‒ Рано. Слишком рано.
‒ Тогда, глава, скажите… Кто вы? ‒ чуть побледнев, вдруг спросил бывший криминальный элемент, словно сам боялся подобного вопроса. ‒ Кто вы такой на самом деле?
‒ Заблудшая душа, Габриэль, которая способна лишь убивать, ‒ усмехнулся грустно я, махнув тому рукой и сконцентрировав остатки сил, стал неторопливо развеивать все воздвигнутые ранее барьеры и, продолжая идти в сторону дверей. ‒ Следуй за мной. У нас еще много дел… Мне нужно сдержать данное слово.
‒ Дело? Вы хотите…
‒ Да. Клятва есть клятва. Сегодня здесь не останется камня на камне, только пепелище, ‒ отчеканил холодно я, глубоко выдыхая и с хрустом выпрямив спину, ударом ноги выбил двери. ‒ К утру тут останется лишь кровь, смрад, смерть и горы трупов. Так что добить это отребье, находящееся под дурманом моей техники не составит большого труда.
Правда, стоило мне сделать шаг, как в спину ударил встревоженный голос Беккера:
‒ Глава, а что после всего этого делать… мне?
Боится, что я от него избавлюсь, значит. Не мудрено…
‒ Ты посыльный, Габриэль, ‒ спокойно отозвался я, поворачиваясь к одарённому лицом. ‒ Я держу своё слово. Всегда. Отныне ты член рода Лазаревых, а об остальном узнаешь позже, когда будем в безопасном месте. Теперь хватит болтать и за работу! Покажи мне, на что способен бывший глава тёмного клана!
А теперь пора закончить начатое…
Пиршество алой молнии Реанора… Эфир молнии… Грозовая гильотина дома Ар-Ир… Тотальное искоренение…
Рокот безумной молнии вновь взревел с неистовой и могучей силой, в любое время готовый начать свою беспощадную жатву. Но теперь он ревел не
