Я слышал, как сзади меня Ларви глубоко втягивал воздух сквозь стиснутые зубы.
Мы носом врезались в правый борт «Мадрилены Сантаваль». Толчок свалил меня с ног. Когда я встал, капитан уже выкрикивал приказ спустить шлюпки.
Я закурил.
Никогда раньше не видел кораблекрушения. Но это было неплохо устроено…
Наше судно держит курс прочь от «Мадрилены Сантаваль». Мы направили на нее прожектор. Сцена, разыгравшаяся на палубе, была вполне достойна стать центральным кадром первоклассного боевика.
Парни в панике метались по палубе, мертвецки пьяные, стараясь отвязать спасательные шлюпки. Наконец им удалось отвязать пару спасательных шлюпок левого борта, и одна из них с пулеметом на турели направилась к нам.
«Мадрилена» постепенно погружалась в воду. Волны уже перехлестывали через палубу. На мостике можно было различить две или три фигуры, я узнал Фернанду. Я улыбнулся. Дамочка сейчас промочит ножки.
Шлюпки с нашего судна подбирали потерпевших кораблекрушение.
Я быстро взбежал на мостик и вырвал у капитана мегафон.
— Подбирайте их аккуратно, ребята, — кричал я. — И обязательно постарайтесь выловить мне ту очаровательную леди в меховом манто и парня, который прижался к ней. Мне бы не хотелось, чтобы они утонули… У них назначено свидание с электрическим стулом.
Фернанда стоит на палубе, похожая на мокрую кошку, только что выловленную из ведерка с водой. Кто-то накинул ей на плечи одеяло.
Тони Скала лежит на палубе и плачет. Его терзают предчувствия грядущего.
— Ну, Фернанда, — сказал я, — игра окончена, и ты проиграла. Ты жалеешь, что не убила меня? У тебя была к тому возможность…
Она осыпала меня отборной руганью. Какими только именами она меня не называла! Здорово рассердилась бабенка!
— Тебе интересно послушать о судьбе, которая ожидает твоих друзей? — спросил я. — Так вот, мы почти всех соохранили для дяди Сэма. Только один или два утонули, но, думаю, никто о них не заскучает.
Она овладела собой.
— Что ж, Лемми, поздравляю, — сказала она. Она изо всех сил старалась говорить спокойно. — Но ты, вероятно, забыл, я стоила тебе два миллиона долларов! Их-то тебе не удалось спасти!
Сзади меня раздался хохот Ларви.
— Два миллиона бумажек, — поправил он. — Деньги-то были фальшивые. Я улыбнулся.
— Разрешите представить вам парня, который печатал их, — я галантно шаркнул ножкой. — Мистер Ларви Рилуотер, в свое время крупнейший и лучший фальшивомонетчик Соединенных Штатов Америки, и если я добавлю, что Ларви и еще пять мальчиков проделали эту работу за два дня и две ночи, ты согласишься, он вполне заслужил сердечного рукопожатия.
Фернанда посмотрела на Ларви, потом сделала два шага вперед и изо всех сил съездила ему по морде.
— О'кей, леди, — сказал Ларви. — Вот за это я приду посмотреть, как тебя будут поджаривать на стуле.
Сай поставил Тони Скала на ноги. У парня отличный вид. Я смотрел то на него, то на Фернанду.
— Фернанда Мартинас и Тони Скала, — сказал я. — Я офицер департамента юстиции Соединенных Штатов Америки и я арестую вас на борту данного судно, зафрахтованного мною. Я предъявляю вам обвинение в убийстве Джона Эрнста Джеймсона, гражданина Великобритании, убийстве Артура Грирсона, гражданина Соединенных Штатов, за похищение секретных документов, являющихся собственностью правительства Соединенных Штатов и Великобритании. Сейчас я отвезу вас в Англию, откуда по соответствующему ходатайству правительства вы будете высланы в Соединенные Штаты.
Тони продолжал рыдать. А Фернанда плюнула мне в лицо.
— Уведите их, ребята, — сказал я, — запрячьте их в трюм вместе с остальными скотами и пристрелите, если подвернется подходящий случай. Мне надоели их рожи.
Я взял плед и пошел по палубе. У кормы стояла Жоржетта и, облокотившись о перила, смотрела в море. Я набросил плед ей на плечи.
— Ну, как, все отлично? — спросил я. — Вы не считаете, что после всех неприятностей, суматохи и криков спокойная прогулка по морю — это как раз то, что может в данном случае прописать доктор?
Она посмотрела на меня. Туман почти совсем растаял. Из-за облаков выглянула луна.
Я смотрю на Жоржетту. Глаза у нее темно-голубые, как я вам уже говорил, и сейчас они утонули в слезах. У меня вспыхнуло поэтическое настроение. Оно всегда появляется у меня в такие волшебные ночи на море.
Она взяла меня за руку.
— Лемми, — сказала она. — Вы когда-нибудь бываете серьезным?
Я посмотрел на нее удивленный и несколько обиженный.
— Жоржетта, — сказал я. — Я всегда сама серьезность. — Я попытался заставить свой голос звучать с особым чувством. — Я хочу сказать вам, Жоржетта, что я с ума схожу от вас. Когда вы около меня, я чувствую себя, как сотня сумасшедших, хотя знаю, что я не достоин даже целовать доски палубы, на которых вы стоите.
— О, Лемми, — сказала она. — Вы действительно так считаете?
— Нет, — сказал я. — Просто я когда-то прочитал эту фразу в книге и решил попробовать, как она будет звучать в жизни. Кроме того, вряд ли мне доставит особое удовольствие целовать палубу.
Она ничего не ответила. Просто смотрела в море.
Я подошел к ней ближе, и прежде, чем я успел сообразить, что произошло, она оказалась в моих объятиях, а ее губы прижались к моим, и меня охватило такое поэтическое настроение, что по сравнению со мной сам лорд Байрон выглядел бы как черствый бифштекс.
Сзади нас послышался кашель. Я выпустил из объятий Жоржетту и повернулся. Джуанелла Рилуотер сказала:
— О'кей. Я все поняла. Женщина всегда получает награду. А во мне парней привлекает только материнский инстинкт. Но, Лемми, — продолжала она. — После того, что я для тебя сделала, все эти паршивые бомбы, и вообще после того, как я столько с тобой нянчилась, я считала, ты меня отблагодаришь, как мне полагается, а ты вместо этого пришвартовался к этой даме.
— Почему бы тебе не помочь Ларви начать новую счастливую жизнь? В конце концов он ведь твой муж.
— Да, — ответила она. — Кажется, да. — Она улыбнулась мне. — А после того, как ты выполнишь условия нашего договора, — продолжала она, — я, пожалуй, переквалифицируюсь на приготовление домашних пирогов. Ну что ж, привет тебе, Лемми!
Она смылась.
Стоя около Жоржетты, я вспомнил, что мне говорила старушка мать. Она говорила: Лемми, ты всегда смотришь слишком далеко вперед и не видишь, что у тебя под носом.
Что ж, на сей раз матушка Коушн, кажется, ошиблась. Глядя на стоящую рядом со мной Жоржетту, я думал: когда все это дело благополучно кончится, я предприму самые серьезные шаги в отношении этой бэби. Когда я не занят, я весьма склонен к поэзии, а парень с поэтическими наклонностями всегда должен стараться понять, что к чему. И если вы когда-нибудь, ребята, целовали женщину, подобную Жоржетте, вы поймете, что я хочу сказать…
Но только не поймите меня не правильно!
