— Интересно, будут ли ему повиноваться оставшиеся у него люди, — спросил Флорис брата, возвращаясь на прежнее место.
— Смотри, вот и тебе ответ, — рассмеялся Адриан, — но пока они целятся плохо.
Пробив лед, ядро подняло целый фонтан воды, забивший на этот раз немного восточнее входа в Неву.
— Поспешим, нам надо добраться до укрытия прежде, чем они отладят прицел, — крикнул Адриан гренадерам и беглецам.
Федор сунул в карман Жоржа-Альбера и схватил Ли Кана за ту единственную часть тела, за которую его сейчас можно было ухватить, а именно за косу. Адриан, приподняв Клемана за те клочки, что остались от его панталой, вскинул кучера к себе на коня; Лесток уже сидел впереди одного гренадера, Тротти — на крупе коня другого. Кавалькада понеслась к поросшему деревьями западному берегу истока Невы. Внезапно раздались крики и призывы о помощи. По льду Невы мчалась тройка, кони храпели и взбрыкивали от страха. Вокруг них падали ядра, и кучер не мог справиться с обезумевшими животными. Флорис пересадил царевну на лошадь старого гренадера и крикнул:
— Вперед, Адриан, поможем этим несчастным!
Тротти запротестовал:
— Я запрещаю вам. Господи, что за безумцы, ведь это же так опасно…
Не слушая посла, молодые люди пришпорили коней и помчались к бешено несущимся по льду саням. Ядра падали все чаще и чаще. Флорис и Адриан уверенной рукой управляли конями, стальной хваткой сжимая коленями их бока и заставляя, не прерывая бешеного галопа, перепрыгивать полыньи, то и дело возникавшие у них на пути. Лед трещал все более угрожающе.
— На помощь, господин граф, господин шевалье! Ах! Что за ад!
Голос перепуганного кучера удивительно напоминал голос Бопеу.
Братья удовлетворенно улыбнулись: настала их пора взять реванш.
— Держитесь крепче, Бопеу!
В подтверждение своих слов Флорис, не замедляя бега своего коня, на полном скаку прыгнул в сани. Выхватив кнут из рук секретного агента, он резко хлопнул им, не обращая внимания на нечто бесформенное, скрывавшееся под полостью в глубине саней.
— Эх, тише… тише… залетные… — успокаивал коней Флорис.
Адриан поймал за узду брошенного братом скакуна, похлопал его по крупу, а потом подхватил под уздцы коренника замедлившей бег тройки.
— Спокойно, старина, спокойно.
Почувствовав твердую, опытную руку, кони перешли на ровную рысь. Флорис пригнулся: над ними просвистело ядро и шлепнулось совсем рядом; кони резко рванули в сторону. Из глубины саней послышались сдавленные крики ужаса, более напоминавшие мышиный писк.
«Господи, — подумал Флорис, — женщины».
Но самое главное было сделано: сани находились вне досягаемости ядер.
— О, господин граф, господин шевалье, я поставлю за вас толстую свечу, слово Бопеу, этого я никогда не забуду.
— Пустяки! — со смехом ответил Адриан, — вы открыли нам окно, мы спасли вас от купания в ледяной воде. За кем третий ход?
— За нами, — раздалось два писклявых голоса.
Флорис и Адриан ошалело взирали на две хорошенькие головки, показавшиеся из саней: это были дочери ковенского воеводы!
— Господа, поблагодарим этих очаровательных юных особ, доставивших мне послание необычайной важности от нашего «брата» Людовика Французского. Отныне мой кузен Фридрих Прусский поддерживает нас против Брауншвейгов, а также против моей «сестры» Марии-Терезии Австрийской, — величественно произнесла Елизавета.
Беглецы, сопровождаемые отрядом гренадеров, без остановки проскакали несколько верст. Теперь, находясь под прикрытием небольшого холма, они могли позволить себе немного передохнуть и решить, что им делать дальше.
— О! У нашей красивой дамы много знатных родственников, господин маркиз, — восхищенно заметил Клеман.
— Да замолчишь ли ты, идиот, ты же говоришь о ее императорском высочестве и об их величествах! — цыкнул на него Тротти.
— Вот это да! Клянусь святым Хризостомом, так, значит, я провел ночь рядом с настоящей принцессой!
— О, дьявол, — выругался Тротти, — если я когда-нибудь вернусь из этого невообразимого путешествия, мне придется сменить кучера.
Флорис и Адриан сочувственно поглядели на Тротти; они были готовы присоединиться к его решению, хотя и по другим, нежели у маркиза, причинам.
«Здорово воевода нас провел», — думал Адриан.
Хитрый старый поляк, будучи, как и они, секретным агентом Людовика XV, не нашел ничего лучшего, как послать своих «жемчужин Балтики» доставить письмо необычайной важности! Надо признать, замысел был неплох. Кому придет в голову обыскивать двух безмозглых девчонок?
— О! Флорис… Флорис, любовь моя! Ах-ах! Видите, вот мы вас и нашли, — шептала раскрасневшаяся от волнения… и от быстрой езды Филиппа.
— Ах, Адриан, дорогой… Вы не ожидали увидеть нас здесь, — прерывисто дышала Генриетта.
Под столь бурным напором девичьих нежностей молодые люди смутились: совесть их явно была нечиста.
— Господин граф, господин шевалье, эти любезные девицы нам очень помогли, — раздался голос Грегуара. Интендант выбрался из глубины саней из-под груды корзин и узлов, куда он зарылся, как только раздались первые выстрелы, впрочем, принимая во внимание его почтенный возраст, его вполне можно было извинить. — Благодаря этим очаровательным особам мы сумели без помех проехать через петербургскую заставу и… — Грегуар перешел на торжественный шепот, — под настилом саней мы привезли ваше золото…
Флорис и Адриан улыбнулись. Их дорогой Грегуар превратился в настоящего секретного агента и даже сумел договориться с этим «фальшивым священником» Бопеу!
Принцесса Елизавета была прежде всего женщина. Шушуканье братьев с приехавшими девицами раздражало ее. Властный влюбленный взор, брошенный ею на Флориса, можно было сравнить со взором военачальника, приказывающего своему лейтенанту занять положенное ему место.
— Вы правы, сударыня, — согласился Флорис, — мы теряем время, надо мчаться в Петербург.
— Брат, иметь у себя в тылу Граубена слишком опасно. Оставим маркиза де Ла Шетарди вместе с гренадерами, чтобы, в случае погони, они отрезали дорогу отряду этого наемника, — предложил Адриан.
— Как, меня? — возмутился Тротти, успевший задремать, прислонившись к спине гренадера. — Положительно, вы сошли с ума! Вы когда-нибудь видели, чтобы посол иностранной державы участвовал в государственном перевороте? Вы что, хотите, чтобы я, Жоашен Тротти, двенадцатый маркиз де Ла Шетарди, стал первым посланцем его величества короля Франции, перешедшим на сторону мятежников, и, в случае неудачи, поставил бы себя, а вместе с собой и своего короля, вне закона?
Последнее слово было за принцессой. Улыбаясь, она вопросительным взором окинула лица своих спутников, ее неподражаемая улыбка выражала легкость, изящество и превосходство одновременно.
