Читаем без скачивания Луна и солнце Людовика XIV - Жак Садуль

Я намерен двинуться дальше, поскольку мы достигли эпохи «откровения». Слово «revelation» происходит от латинского re-velare, что означает снимать покров (а не одевать покровом, как утверждают некоторые). Мне кажется, пресловутая необходимость хранить тайну – дело прошлых времен, и я полностью солидарен с мнением Райможа Абельо, который превосходно решает проблему в своем предисловии к трактату «Золото тысячного утра» («L’Or du millieme matin»): «В Книге Притчей Соломоновых говорится: «Слава Божия – облекать тайною дело, а слава царей – исследовать дело[72]. Что же сказать тогда по поводу знаменитой тайны, которую необходимо хранить, ибо во всех сочинениях постоянно звучат угрозы тому, кто осмелится ее раскрыть? Величайшее разочарование приносят эти пособия по эзотеризму, авторы которых дают нам понять что знают куда больше, чем говорят, но упорствуют в молчании, потому что мы их доверия не достойны, Возникает желание ответить им: «Зачем вы пишете книги? Занимайтесь втайне вашей тайной наукой и не тратьте красноречие свое на нас». И мы готовы даже произнести хорошо известное непочтительное изречение: «Кто умеет делать – делает, а кто не умеет – учит». В сущности, этот запрет, ставший обязательным в силу какого-то невразумительного закона, представляется нам недоразумением. Мы живем в фаустовскую эпоху, которая отвергает догматические запреты и приветствует риск во всех сферах. Да и что это за «мудрость», если высшим критерием для нее служит вульгарное понятие опасности? В конечном счете, наилучшей защитой всегда является сложность самого предмета».

Посмотрим теперь, какие доводы могут предъявить сторонники «закрытости» алхимических познаний. Здесь я уступаю слово Бернару Юссону – «поклоннику науки», с которым мы уже встречались. Его мнение имеет особый вес: ведь он сам целых два года работал в лаборатории. «Как мы убедились, великие адепты XV–XVI веков точным, ясным и внятным языком описывали изготовление и очистку небольшого числа субстанций, которые служили исходной базой для их дальнейших опытов, но не были, если называть вещи своим именами, объектом исследования. Начиная с XVII века авторы стали намеренно смешивать два понятия, поскольку труды предшественников и живущих в одно с ними время химиков избавили их от необходимости повторять уже сформулированные указания (которые, строго говорч, не обязательно относились к алхимическому Деянию и обычно приводились в качестве примера). Эти авторы использовали покров либо аллегорический (методом транспозиции) либо символический (путем: перевода: в другой план существования), что заставляло большинство людей думать, будто «алхимическая тайна» сводится к знанию определенных неорганических субстанций, подвергаемых манипуляциям, и к знанию этих манипуляций. На подобная «тайна», очевидно, раньше или позже неизбежно будет раскрыта. Зачем же сейчас с важным видом хранить молчание или даже проявлять сдержанность? Нет, для алхимиков, сохраняющих верность традиции, это отнюдь же ребячество, а дело чести. В какой-то мере это напоминает поведение древних, которые не выдавали «тайну» Элевсинских мистерий, хотя эта, так называемая «тайна», была известна едва ли не всем, ибо к числу посвященных относились все сколько-нибудь заметные люди. Другой пример подобной тайны – «долг» того или иного братства: если некоторые и выбалтывают его, то остальные свято «хранят» секрет из уважения к его безупречной чистоте» («Два алхимических трактата века» – «Deux traits alchimiques du XIX-e siecle»

Может ли удовлетворить нас такой ответ? Разумеется, нет, так как Бернар Юссон признает, что страшная тайна заключается вовсе не в том, какие вещества используются в алхимическом Деянии. И Раймон Абельо совершенно справедливо отмечает, что алхимия сама по себе защищена от профанации ввиду необыкновенной сложности магистерии. Как мы увидим, знание используемых в Деянии материалов – условие действительно необходимое, но отнюдь не достаточное для создания философского камня. В этом алхимия коренным образом отличается от химии и любой другой науки, где всегда возможно, при соблюдении нужных условий, повторение опыта. Ничего подобного в алхимии нет, скажем это прямо; искусство это родственно земледелию, ибо материя взращивается до более высокой ступени совершенства – если угодно, до определенной стадии созревания. С другой стороны, алхимия родственна – не побоимся этого слова – кулинарии: манипуляции алхимика не имеют ничего общего с «опытами» химика, но зато чрезвычайно похожи на «фокусы» булочника-кондитера, который знает, сколько нужно положить дрожжей, чтобы тесто поднялось, однако в неудачный для себя день может напрочь запороть выпечку или сжечь печь. Поэтому я не вижу никаких разумных оснований и дальше препятствовать публике, равно как и ученым, знакомиться с тайными материалами Деяния. Бернар Юссон, которому я изложил свою точку зрения, ответил мне примерно так: «Я получил устную информацию, не подлежащую распростр-нению. Для меня умолчание является образом жизни». Такой ответ был приемлем для него, но для меня не годился. И я намерен теперь изучить вместе с вами разнообразные субстанции, составляющие алхимическую магистерию, чтобы перейти затем к изучению способов практического создания камня. Разумеется, я должен сделать здесь ту же оговорку, что и Жак Бержье, которому принадлежит следующее уточнение: «Я высказываю лишь свое собственное мнение. Я не прошел инициацию и не вхожу ни в одно тайное общество, но алхимию я изучал почти сорок лет. У меня есть в этой сфере знакомые. Я принимал участие в некоторых опытах». Хотя продолжительность моих занятий герметическим искусством составляет всего около двенадцати лет, что относительно недолгий срок для столь сложного предмета, кое-какие выводы мне удалось сформулировать.

Во-первых, я прочел все, что было сказано о веществах, участвующих в Деянии, авторами, которые сами не были «поклонниками науки». Изложу вкратце их суждения. Луи Фигье: «Две субстанции играют роль семени: обыкновенное золото являет собой мужское начало, а ртуть философов, называемая также первым агентом – женское начало… Единственная трудность в изготовлении философского камня состоит в том, чтобы получить ртуть философов. Как только этот агент найден, все становится, как мы уже убедились, чрезвычайно простым… Однако изготовление этой ртути – задача совсем не легкая. Все алхимики признают, что найти ее – выше человеческих способностей, и достичь цели можно лишь с помощью божественного откровения или благодаря дружбе с адептом, получившим, в свою очередь, дар от Бога». Затем Фигье перечисляет ряд субстанций, в которых, как он говорит, алхимики искали свою ртуть. При чтении этого текста становится ясно, что автор наш путает ртуть философов и философскую ртуть; считает золото первичной материей Деяния; верит, что магистерию легко осуществить, если использовать нужные субстанции; наконец, смешивает суфлеров и адептов, тогда как первые не знали, какие субстанции следует использовать. Итак, мы можем сделать вывод, что Луи Фигье не слишком продвинулся в своих исследованиях практической реализации Деяния. Сверх того, алхимию он считал занятием пустым и обреченным на неудачу.

Обратимся теперь к точке зрения Альбера Пуассона: «Материя Великого Деяния состояла из золота и серебра, соединенных с ртутью и обработанных особым образом. Золото брали как богатое серой, серебро – как содержащее очень чистую ртуть, жидкая ртуть же играла роль соли, третьего члена союза. Эти три субстанции, приготовленные должным образом, помещались в стеклянную реторту – тщательно закупоренное философское яйцо, которое нагревалось затем в печи, получившей название атанор». Был ли искренен Пуассон, когда писал эти строки? Ведь он сам работал в лаборатории и погубил там свое здоровье, скончавшись совсем молодым от туберкулеза. Я склонен полагать, что он сознательно избрал роль «ревнивого», ибо не мог ошибаться до такой степени. Посмотрим теперь, что говорит современный автор Серж Ютен в книге «Алхимия»-вышедшей в серии «Que sais-je?»: «Золото и серебро (иногда к ним добавляли жидкую или обыкновенную, ртуть, которая считалась очень богатой солью, скрытым влиянием, призванным объединить «двух сестер-врагов», серу и ртуть) представляют собой удаленную материю камня. Но их нельзя было использовать сразу, такими, какие они есть: их следовало очистить так, чтобы они стали близкой материей магистерии, то есть смесью извлеченной из золота серы и извлеченной из серебра ртути (правда, некоторые авторы утверждают, что природное золото можно не подвергать очистке). Затем начиналась серия операций с целью добыть из золота и серебра, двух совершенных металлов, две противоположные субстанции. «Золото является самым совершенным из всех металлов: это отец нашего камня, но это еще не материя; материей камня является содержащееея в золоте семя» (Филалет, «Источник химической философии» – «Fontaine de la philosophie chymique»). Вполне понятно, что Серж Ютен, никогда не работавший в лаборатории, излишне доверился авторитету Пуассона и тенденциозным высказываниям Филалета. Последний совершенно правильно говорит, что семя золота является материей камня, но из этого отнюдь не следует, что семя нужно извлекать из самого золота.