Читаем без скачивания Искушение Данте - Джулио Леони

Может, новый монастырь? Или больница?

— Начальник городского строительства хочет, чтобы это здание возвели перед будущим новым Магистратом. У башни Гвардинго. Он твердит, что скоро там будет новый центр города. Там он и хочет построить это сооружение, открытое для всех горожан, занятых на общественных работах. И для всех проезжих чужестранцев, чтобы они разнесли по миру весть о плодах доброго правления во Флоренции!

Данте снова уставился на чертеж и уже собирался что-то спросить, когда секретарь снова затараторил:

— Это здание спроектировано видным архитектором для того, чтобы у нас появилось сооружение для сбора плодов человеческой жизнедеятельности. План здания составлен по римским образцам. Римские императоры заботились о том, чтобы ничто не пропало, и теперь во Флоренции мы будем поступать так же.

Поэт узнал на чертеже знакомый тип галереи при входе. Судя по количеству помещений, выходивших под эту галерею, сооружение должно было иметь внушительные размеры.

Неужели у Флоренции все-таки есть будущее?!

Нечто подобное Данте видел только во Франции. Там короли уже давно начали выставлять на всеобщее обозрение свои сокровища — драгоценности и произведения придворных живописцев, прославлявших величие монархов.

А ведь флорентийские художники ничем не уступают французским! В этом здании можно будет выставлять и частные собрания! В Риме папы тоже собрали огромные коллекции, но флорентийские собрания будет впервые открыты народу. Здание, построенное с такой целью, заслуживает наименования музея!

Довольный Данте стал снова рассматривать проект.

— В каждом зале надо будет собирать произведения какого-нибудь одного рода, чтобы посетитель, зашедший во все залы, получил полное удовлетворение… Я тоже думаю, что это сооружение надо возвести напротив здания, где заседают люди, управляющие городом!

— Мы обратились и к Арнольфо ди Камбио, который строит собор, — сообщил мессир Дуччо, которого, кажется, поразил полет фантазии Данте.

— К великому Арнольфо? И правильно сделали!

— Видите ли, мне кажется, что вход в это здание не должен быть со стороны площади. Лучше соорудить его сзади.

— Почему же?

— А если наши будущие приоры наткнутся на какого-нибудь прощелыгу со спущенными штанами?!

— А зачем снимать штаны в музее?! — с непритворным удивлением в голосе воскликнул Данте.

— Я не знаю, о каком таком «музее» вы говорите, но для того чтобы сходить по нужде, штаны приходится спустить!

Поэт вырвал чертеж из рук у секретаря и стал его пристально разглядывать.

— Это что же? Проект отхожего места?! Вы хотите возвести перед Дворцом Приоров общественную уборную?! — покраснев от ярости, воскликнул он.

— Конечно! Кстати она принесет немалый доход, если сделать ее платной!

— Вы хотите собирать мочу перед Дворцом Приоров и брать за это деньги?

— Но мочу используют, когда дубят кожи! Римские императоры тоже собирали мочу!

— Идите вы к черту с вашей мочой, мессир Дуччо! Если вам так нужны деньги, идите побираться на паперть! — заорал Данте, отпихнул секретаря и пошел прочь. Но не пройдя и нескольких метров, он остановился как вкопанный и поспешно вернулся к секретарю.

— Подайте этот проект моему коллеге мессиру Лапо Сальтерелло! Он всю жизнь барахтается в экскрементах и наверняка не погнушается собирать мочу горожан!

Поэт выбежал на улицу мимо ошеломленных стражников, прибежавших на его крики.

На улице Данте постарался взять себя в руки. Его мучили многие вопросы. Ночной колокол еще не пробил, и улицы, ведшие к Сан Марко, кишели людьми, возвращавшимся домой с работы. Несмотря на толкучку, поэт довольно быстро добрался до жилища законника. При этом ему показалось, что толпа испуганно расступается перед ним.

Антонио да Перетола сидел у себя в келье и работал с фолиантами и пергаментными свитками, разложенными на письменном столе.

Услышав шаги Данте, законник поднял глаза:

— Чем могу вам служить, мессир Алигьери?

— Расскажите мне побольше из того, что знаете!

— О папской булле? Вы поняли свое заблуждение? Помните, вы рассуждали о двух светилах? Мы можем снова…

— Расскажите мне лучше о Целестине V!

Антонио помрачнел, словно ему было неприятно слышать это имя.

— Опять об этом порочном папе?

— Или о святом, как говорят некоторые…

— Поверьте мне, Целестин не был святым. Хотя порочным, он, возможно, тоже не был… И что же вы хотите о нем узнать?

— Расскажите мне о том, что может знать только человек, очень близко знакомый с делами Церкви. Все думают, что Целестина убил Бонифаций. А что вы можете об этом сказать, мессир Антонио?

Законник некоторое время колебался, но ему, кажется, польстило то, что поэт счел его знающим чуть ли не всю подноготную папской курии.

— Нет. Бонифаций не убивал Целестина. Конечно, раньше или позже он сделал бы это, но сначала он вырвал бы у Целестина его тайну. А так Целестин пал от другой руки, и Бонифаций так ничего и не узнал.

— А что это за тайна?

Антонио замолчал и стал старательно откашливаться.

— Никто этого точно не знает. Незадолго до того, как Целестин был избран папой, он отправился в длительную поездку и доехал до самого Лиона. Там он несколько дней жил в монастыре у тамплиеров, а потом вернулся и стал папой. При этом говорят, что он узнал у тамплиеров нечто такое, что и послужило причиной его смерти. Вот эту тайну и хотел вырвать у Целестина Бонифаций. По крайней мере, так говорят в Риме.

— Тогда почему же считают, что эту тайну знает Антилия? — пробормотал поэт. — Если только она не замешана в преступлении…

— А при чем здесь танцовщица? — удивленно спросил Антонио и добавил, пожав плечами: — Впрочем, Церковь часто получает сведения из необычных источников, но они почти всегда надежны. Если Церковь считает, что танцовщица каким-то образом в это замешана, скорее всего, это именно так!

Данте внимательно слушал законника, поигрывая завязками плаща.

— Мессир Антонио!

— Слушаю вас?

— Монастырь Сан Паоло фуори ле Мура в Риме, где работали Амброджо и Якопо, а вы помогали готовить буллу Бонифация, принадлежит тамплиерам, не так ли?

— Да. Как и монастырь, который Целестин посетил в Лионе. Если вы к этому клоните.

— Именно к этому. Кстати, а вы не слышали, чтобы с тайной Целестина связывали число пять или пентаграмму?

Законник внезапно оживился, словно слова поэта напомнили ему какую-то забытую подробность.

— Да, слышал. Говорят, что в аллегорическом смысле эта тайна имеет форму пятиугольника. А вам это о чем-нибудь говорит?

Данте покачал головой.

Пять частей мозаики! Надрезы на телах мертвецов! Пять составных частей азиатского снадобья! Потомство императора Фридриха!..

Число пять говорило поэту только о смерти! Но не просто говорило, а кричало о ней!

Взволнованный поэт не заметил, как оказался на улице. Его неотвязно преследовали мысли об убийстве.

Но стоит ли погружаться с головой в размышления о преступлениях одного злодея, когда надо заботиться о благосостоянии граждан целого города?!

Лестница приюта для странников при монастыре Сан-Марко, где жил Антонио да Перетола, выходила на боковую улицу, а не на площадь, где был главный вход в монастырь. Улица кишела праздношатающимся после работы народом, горланившим так, что у Данте зазвенело в ушах. Ему хотелось поскорее вернуться во Дворец Приоров, чтобы узнать, изгоняют ли из Флоренции осужденных, но ему было очень трудно пробираться сквозь толпу народа.

Поэта в очередной раз толкнули. Он очнулся от своих мыслей и повернулся, чтобы пнуть под зад толкнувшего его наглеца — плохо одетого простолюдина с уродливой физиономией, но этот человек уже затерялся в толпе. Только теперь поэт заметил, что народ вокруг него как-то особенно возбужден. Сзади на него так напирали, что он с трудом держался на ногах. Толпа несла его туда, где улица расширялась, а над головами людей высился лес разноцветных палаток. Палатки были подняты, как паруса, на площадке, прикрепленной к неподвижным повозкам в углу площади. На этой импровизированной сцене — под аплодисменты толпы — двигались какие-то фигуры в ярких костюмах.

Поэту меньше всего хотелось оказаться зажатым в толпе перед балаганом паяцев. Он хотел было заскочить в одну из лавок, выходивших на улицу, но в конце рабочего дня все двери были закрыты, и прежде чем Данте нашел другое убежище, толпа поднесла его прямо к повозкам.

— Мессир, смотрите, какое прекрасное представление! — крикнул кто-то рядом с ним, дергая его за рукав. Этот человек, кажется, узнал поэта и обрадовался тому, что вместе с ним спектаклем будет восторгаться настоящий приор.