не расслабишься, даже не заснешь. Срываю халат, купальник и лезу под душ. Мускатное масло впиталось в кожу. Тру мочалкой, чтобы избавиться от запаха — он напоминает Богдана и его похотливые руки.
Кажется, из комнаты раздается звонок.
Вытираюсь свежим полотенцем и закутываюсь в халат. Прижимаюсь к двери, прислушиваюсь.
Звонок.
Я не ошиблась.
Приоткрываю дверь: Роман лежит на кровати, игнорируя звонки на спутниковый.
— Горский, — сообщает он, приподняв сгиб локтя с глаз, когда я появляюсь из ванной. — Ты уверена, что вы расстались? Обрывает телефон уже полчаса.
— Почему ты не ответишь?
Роман усмехается.
— Позлить его? Запугать?
Представляю, как он психует, пытаясь дозвониться и сходит с ума, не зная, что здесь происходит.
— Знаешь, — он садится на кровати, наклоняясь вперед, глядя в глаза. Взгляд дружелюбный, но за ним есть что-то хищное. С волком дружить не получится, если он сам так не решит, теперь я хорошо это уяснила. — Мой хозяин не верил, что ты еще интересна Горскому. А я сразу понял это. За свою настоящую жену он не переживал, как за тебя.
— Может, потому что еще не знал, что вы с ней сделаете?
— Не думаю, — Роман качает головой. — Помнишь, он притащился, как только ты пригласила меня?
Когда его ранили.
Помню, конечно.
— Он за тобой следил. Пару раз он приезжал ночью и стоял возле твоего дома. Я сразу все понял. Ты его слабое место.
Это я и так знаю.
Усмехаюсь, вспоминая, как с маниакальным упорством он годами удалял мои интимные видео.
— И этим воспользовался, — укоряю я.
Ладно, он.
Как я могла повестись на это?!
— Давай не будем об этом, — мягко просит Роман. — Завтра трудный день. Я хочу отдохнуть, в шесть у меня дежурство. Давай решать, как будем спать, здесь одна кровать.
— Почему он трудный?
— Послезавтра мы ждем Горского. Нужно подготовиться.
— Что вы с ним сделаете?
Он молчит.
— Скажи, Вера, у тебя к нему тоже что-то есть?
— Ничего у меня к нему нет! Я его ненавижу! — в голос выплескиваются эмоции. — За то, что втравил меня в это, за то, что он Горский, все мои проблемы из-за него!
Я отворачиваюсь, глядя в окно на ночной лес.
Над елями встала луна. Светлая ночь. Наверняка где-то там рыщут волки. А я здесь, должна придумать, как разделить постель с одним из них, еще и отвечать на тупые вопросы!
— Ложись на свою сторону кровати, — предлагает он. — Я обещал Горскому, что ты останешься цела. Сегодня и завтра я тебя не трону.
Какая интересная деталь.
Холод в груди остужает мне голову. Сегодня и завтра — нет, но если что-то не срастется и меня не спасут, тогда он пересмотрит свое решение. Другим не даст меня трахнуть. Оставил для себя.
Хочу сказать: я тебя ненавижу так же, как и Горского.
Но молча разбираю постель и ложусь под одеяло. К Роману поворачиваюсь спиной и напряженно слушаю, как он дышит. Хочется реветь, но глаза сухие. После рождения Марка я стала реже плакать. Словно только тогда, наконец, повзрослела.
— Вера, — он приглаживает мне волосы, наклоняясь. — В шесть я дежурю на охране. Тебе придется остаться одной. Я предупредил, чтобы тебя не трогали. Но если Богдан снова придет… передай ему, что последнее предупреждение он получил и, если не успокоится, я его прирежу.
Он ложится обратно.
Тихо скрипит кровать, наступает тишина. Роман дышит ровно, и я приподнимаюсь, чтобы на него посмотреть: спит. Такое спокойное лицо… Ни капли не боится, что я огрею его чем потяжелее во сне. Но он выбивал дух из Германа и Богдана — здоровенных, тренированных мужиков, у меня нет шансов.
Ложусь обратно. Сна ни в одном глазу. Наваливается грызущая тоска и отчаяние — я одна в чужом враждебном доме. Выскальзываю из постели и подхожу к окну.
Холод и ночь.
О послезавтра страшно думать.
— Вера… — доносится с кровати шепот. — Ложись.
— Я думала ты спишь.
— Спал…
Возвращаюсь в кровать. Роман переворачивается на другой бок и снова засыпает. Я просто нужна ему под рукой, чтобы не сбежала. Уснуть удается не сразу, но незаметно я проваливаюсь в темноту.
Просыпаюсь около шести утра от холода. Другая сторона кровати пуста… Наверное, он грел меня, потому что одеяла не хватает. Беру второе из шкафа и снова проваливаюсь в тревожный сон.
В следующий раз просыпаюсь, когда в окно вовсю светит солнце.
Ко мне никто не пришел. Угроза для Богдана осталась неиспользованной.
— Завтра все решится, — шепчу своему отражению в ванной.
Все может решиться не так, как я хочу.
Совсем не так.
Завязываю волосы в пучок и умываюсь. Зубная щетка — розовая — новая, и в упаковке, словно я на выходных в загородном клубе "все включено". Слышу шорох в комнате и тревожно выглядываю: Роман вернулся.
Щурится, сонно улыбаясь.
— Все нормально? Это тебе, — он кладет на кровать букет полевых цветов. — Собрал за домом. Никто не беспокоил?
— Нет.
— Рад слышать, что он меня понял.
В смятении прячусь в ванную. Если бы Роман придерживался одной какой-то линии, а когда вчера похищают, сегодня приносят цветы — просто приятный пустячок, за домом собрал, это вызывает когнитивный диссонанс.
Делает вид, что все обыденно. Так можно нормализовать самые страшные вещи.
— Завтракать здесь будешь или в гостиную спустишься? — он появляется в дверях ванной. — Только приоденься, ладно? Не ходи по дому в халате.
Настораживаюсь.
— Вчера ты не возражал.
Кроме халата в шкафу только платье. Такое же уместное в лесу, как балетная пачка в ресторане. Со вздохом надеваю его и беру пару босоножек. Об одежде и обуви Роман подумал, а о косметике и средствах для укладки нет. Как и все мужчины считают, что вечерний макияж — это вариант естественной красоты. Не то, чтобы я хотела наряжаться — лучше не привлекать внимание. Но платье, как на свидание и полный ноль макияжа — даже увлажняющего крема нет — странно смотрятся вместе.
Осторожно спускаюсь, стараясь не греметь каблуками по лестнице.
По наитию сворачиваю не влево, в гостиную, а направо, и попадаю в кухню. Пусто. Хочется есть или хотя бы что-нибудь выпить. О кофе даже не мечтаю, но хотя бы воды.
Открыв холодильник, наклоняюсь за бутылкой французской воды на нижней полке и слышу сзади издевательский смешок:
— Доброе утро, сладкая.
Богдан в дверях потирает пах перебинтованной ладонью, намекая, что ему нравится. Бросаю панический взгляд в окно.
— Не смотри. Рома обходит территорию. Будет через десять минут, — он смотрит на массивные армейские часы на широком запястье. — Мы успеем.
— Не
