лайнере-экспрессе на следующий день.
К тому времени у Блюма появилась идея о том, что происходит.
– Я сделал ей серию прививок, – скорбно признался он. – Это настолько стандартно… я даже не задумался. Корь D1, манильский штамм свинки, все нормальные инфекционные заболевания, которых нужно опасаться в лунных поселениях. Некоторые вакцины были с убитыми вирусами, некоторые с ослабленными… вот они, кажется, и атаковали ее организм.
Некоторое время Гэллоуэй высказывала все, что она про него думала. Блюм был слишком подавлен, чтобы оправдываться. Бах просто слушала, не высказывая свое мнение.
На следующий день Блюм узнал больше. У Чарли развивались заболевания, против которых он ее не вакцинировал. Возбудители могли попасть в хабитат вместе с припасами или же все это время находиться внутри него.
Он тщательно изучил ее медицинскую карту тридцатилетней давности. Там не нашлось даже намека на любой иммунодефицит, а это не из тех синдромов, которые можно пропустить. Но каким-то образом он у Чарли развился.
У Блюма была теория. Даже несколько теорий. Ничто уже не спасет пациентку.
– Быть может, «Нейро-Х» уничтожил ее иммунную систему. Но тогда она пострадала бы от случайных вирусов еще там, на станции. Если только «Нейро-Х» не атаковал и те вирусы, и не изменил их.
Он бормотал такое часами, глядя на экране, как угасает и слабеет Чарли.
– Неважно, по какой причине… там, на станции, она пребывала в состоянии равновесия. Доставив ее сюда, мы нарушили это равновесие. Если я смогу понять как, то все еще есть шанс спасти ее…
На экране была мокрая от пота девочка с изможденным лицом. Почти все волосы у нее выпали. Она жаловалась, что у нее очень сухо в горле и ей трудно глотать. Бах подумала, что Чарли продолжает бороться, и у нее тоже появлялся комок в горле.
Но говорила Чарли все еще ясно.
– Скажи Меган, что я наконец-то закончила для нее рисунок, – сказала она.
– Она здесь, милая, – сказала Бах. – Можешь сказать ей сама.
– О-о. – Чарли облизнула губы сухим языком и посмотрела по сторонам. – Я плохо вижу. Ты там, Меган?
– Я здесь.
– Спасибо, что попыталась.
Она закрыла глаза, и Бах на миг подумала, что Чарли скончалась. Но она снова открыла глаза.
– Анна-Луиза?
– Я все еще здесь, дорогая.
– Анна, что будет с моими собаками?
– Я о них позабочусь, – солгала она. – Не волнуйся.
Ей как-то удалось сохранить голос ровным. Ничего труднее ей делать не приходилось.
– Хорошо. Тик-Так скажет, каких из них надо разводить. Они хорошие собаки, но не позволяй им разбаловаться и сесть тебе на голову.
– Не позволю.
Чарли закашляла, а когда смолкла, то показалось, что она стала чуть меньше. Она попыталась поднять голову, не смогла и опять закашляла. Потом улыбнулась – легчайший намек на улыбку, – но этого хватило, чтобы разбить сердце Бах.
– Схожу повидаться с Альбертом, – сказала она. – Не уходите.
– Мы здесь.
Чарли закрыла глаза. Она продолжала неровно дышать еще более часа, но глаза уже больше не открыла.
* * *
Заниматься чисткой и заметанием следов Бах предоставила Гэллоуэй. Себя она ощущала безразличной, непричастной. И продолжала видеть Чарли такой, какой увидела впервые – размалеванной дикаркой в окружении черной волны собак.
Когда Гэллоуэй улетела, Бах осталась в Моцартплаце, решив, что Гэллоуэй даст ей знать, если нужно будет освободить квартиру. Она вернулась к работе, получила предсказанное Гэллоуэй повышение и начала интересоваться своей новой работой. Ральфа она выселила из своей старой квартиры вместе со штангами, но продолжала платить за нее арендную плату. Моцартплац стал ей нравиться даже больше, чем она ожидала, и она со страхом ожидала того дня, когда Гэллоуэй соберется продать эту квартиру. Там имелся широкий балкон с растениями в горшках, где она могла сесть, задрав ноги и устремив взгляд выше окружающей ее суеты, или опереться локтями о перила и плюнуть в озеро милей ниже. Впрочем, к погоде придется привыкать, если ей когда-нибудь окажется по карману свое жилье в этом месте. Управляющая компания рассылала по почте расписания дождей и сильных ветров, и она честно вывешивала их в кухне, а потом всегда забывала и промокала насквозь.
Недели превратились в месяцы. В конце шестого месяца, когда Чарли больше не вторгалась в сны Бах, объявилась Гэллоуэй. По многим причинам Бах была не в восторге, увидев ее, но сохранила достойный вид и пригласила ее войти. На этот раз гостья была одета по земной моде и смотрелась намного сильнее.
– Не могу остаться надолго, – сказала она, усаживаясь на диван, который Бах втайне начала считать своим. Она достала из кармана документ и положила его на столик возле кресла Бах. – Это свидетельство о регистрации права собственности на эту квартиру. Я выписала его на тебя, но пока не зарегистрировала. Есть разные варианты, как это сделать, для налоговых целей, поэтому я решила посоветоваться с тобой. Я говорила, что всегда оплачиваю свои долги. Надеялась сделать это для Чарли, но это оказалось… словом, это было скорее то, что я делала для себя, так что это не в счет.
Бах была рада, что она это сказала. Потому что гадала, не будет ли вынуждена ударить ее.
– Это не оплатит то, что я должна тебе, но это начало. – Она взглянула на Бах и приподняла бровь. – Это начало, и неважно, принимаешь ты это или нет. Я надеялась, что ты не будешь слишком уж несговорчивой, но имея дело с лунатиками – или мне следует говорить о гражданах Луны? – я обнаружила, что никогда нельзя быть слишком уверенной.
Бах помедлила с ответом, но лишь на долю секунды.
– Лунатики, лунарии… да какая разница? – Она взяла документ. – Я его принимаю.
Гэллоуэй кивнула и достала конверт из того же кармана, где находился документ. Она откинулась на спинку и какое-то время подыскивала слова.
– Я… подумала, что должна рассказать о том, что сделала.
Она подождала, и Бах кивнула. Обе знали, не упоминая имя Чарли, о чем пойдет речь.
– Собаки были безболезненно усыплены. Из хабитата выпустили воздух, облучали около месяца, потом заново активировали. Я запустила в него несколько животных, и они выжили. Тогда я послала внутрь робота на гусеничном ходу, и он доставил мне вот это. Не волнуйся, они были проверены множеством способов, и они абсолютно чисты.
Она достала из конверта несколько листов бумаги и разложила их на столике. Бах наклонилась и посмотрела на карандашные наброски.
– Помнишь, она сказала, что наконец-то закончила рисунок для меня? Я его уже взяла. Но были и другие, а на одном было написано твое
