В конюшне она стала свидетельницей ужасного зрелища.
Какой-то человек — графине показалось, это был старший конюх Олье, — закрывая обеими руками голову, корчился на соломенной подстилке, пытаясь зарыться в нее. Ее муж угрожающе нависал над поверженным. Ноги его были широко расставлены. Зажатой в сильном кулаке плеткой он молотил по затылку несчастного. Он избивал, или, правильнее сказать, пытался избивать его, так как Арлетта, повиснув на его руке, изо всех сил старалась оттащить разъяренного отца от наказуемого. Покрывало Арлетты валялось под ногами, одна коса расплелась, так что с одного бока ее милое личико было буквально залито потоками золотистых волос, сбегающих на плечо. Ее сапфировые глаза горели отчаянием и решимостью.
— Да как ты смеешь, дочь! — Одним рывком Франсуа отбросил Арлетту в сторону. Она отлетела на несколько шагов и, ударившись затылком о подпорку стойла, села на грязном полу, поматывая головой из стороны в сторону.
Граф Франсуа снова занес руку над бедным Олье, который, видя, что стало с его защитницей, завизжал от ужаса. Элеанор сцепила пальцы и шагнула вперед. Ее сердце бешено билось от волнения. Однажды она уже вмешалась подобным образом и спасла девушку-служанку от изрядной порции незаслуженных побоев. Сможет ли она повторить тот подвиг?
— Господин! — окликнула она, пытаясь казаться спокойной. — Что-то случилось?
Граф услышал ее голос, и занесенный для удара кнут завис на полпути. Франсуа обернулся. Он выглядел словно демон. Его лицо от злобы налилось кровью, глаза покраснели от ярости, рыжие волосы разметались по плечам, пот стекал по лбу и щекам. Уже не в первый раз графиня задала себе вопрос, уж не из ненависти ли к дочери ее собственный отец выдал ее за такого человека, как Франсуа де Ронсье. Интересно, знал ли тогда он, что бывали моменты, когда ее муж больше похож на дикого зверя, чем на человека? Элеанор поспешно согнала с лица сомнения к страх, и, гордо подняв голову, посмотрела в лицо домашнему тирану.
— Господин!
— Моя госпожа!
Граф сунул рукоять кнута себе за пояс и пригладил волосы пятерней.
Он шагал ей навстречу, и его горячечный румянец тускнел прямо на глазах. Элеанор пришло в голову, что и раньше бывали случаи, когда она производила на графа подобное воздействие. А если это так, то с этим человеком хоть в какой-то степени можно ладить. Он больше не старался понравиться Элеанор, и это наводило ее на глубокие размышления. Но, может быть, она все же не была в его глазах тем бесплодным ничтожеством, каким привыкла себя считать…
Элеанор предполагала, что Франсуа покорится ее воле, и поэтому изо всех сил растягивала губы в вымученной улыбке, подавляя неприятные ощущения в желудке, которые всегда возникали у нее при приближении к мужу.
Олье воспользовался моментом и пополз по соломе туда, где сидела Арлетта. Падчерица стонала и держалась за затылок, но имела при этом какой-то блаженно-спокойный вид. Элеанор надеялась, что полученный удар хоть немного излечил ее от безрассудства. По крайней мере, она сейчас настолько оглушена, что не сможет вмещаться во взрослые дела. Элеанор снова обратилась к мужу:
— Что случилось, господин?
Граф поцеловал руку Элеанор, и, к ее неудовольствию, не выпустил ее руки. Он метнул взгляд на Олье.
— Этот грязный урод продолжал заставлять Обри работать на конюшне без моего на то позволения…
— Но разве молодому Обри не были переданы обязанности его старшего брата по несению дозорной службы? — поинтересовалась Элеанор.
— Так и было. Он уже вырос, а дозорная служба подходит молодому человеку, который является сыном сенешаля. Но вот этот поганец, — еще один свирепый взгляд на человека, стоящего на коленях рядом с его дочерью, — думает, что он знает все лучше меня. У него хватает наглости заявлять мне, что Обри любит лошадей и не любит сражений, и, по его мнению, должен работать в конюшне до скончания своих дней.
— А может быть, Олье прав? — негромко спросила графиня.
Франсуа продолжал говорить, словно не слыша ее слов.
— Вот что получается, если набирать гарнизон из свободных людей, а не из крепостных! У крепостных может быть пусто в том месте, которое находится между двумя ушами, но они держат свои мнения при себе, даже если таковые вдруг у них появляются. Более того, жена, Олье заявил, что двоих конюхов недостаточно. Он сказал, что ему нужно больше помощников. Тьфу! Его предшественник, как уж там его звали?..
— Эдгар?
— Да, Эдгар. Эдгар никогда не жаловался. Этот парень — просто ленивый обормот, который любит прикрываться спинами других, когда дело доходит до работы.
Олье работал в замке уже год. Вначале он понравился Элеанор, которая считала его трудолюбивым и приветливым юношей. Но в последнее время, вспомнила Элеанор, Олье уже не был столь дружелюбен. Напротив, у него теперь часто бывали приступы угрюмости и плохого настроения. Элеанор обвела глазами конюшню и увидела непрочные временные стойла, сооруженные для дополнительных лошадей, которых ее муж закупил на рынке в последнее время. Кроме того, здесь же содержались лошади нескольких наемников, которых солдаты захватили с собой на службу. Вольноопределяющиеся были обязаны заботиться о них сами, но было очевидно, что эти лошади, а также новые приобретения графа, задавали Олье и двум его помощникам дополнительную работу.
Сама конюшня была ветхой и разрушающейся; нетрудно было понять, что Олье или все смертельно надоело, или он просто не справлялся с работой. Первое время после прибытия в Хуэльгастель он был неплохим конюхом: было бы жалко, если бы он покинул их в поисках другого места работы. В отличие от вилланов, свободные люди имели право и наниматься на работу, и оставлять ее, о чем не всегда помнил ее вспыльчивый муж.
У графини отлегло от сердца, когда она увидела, что Арлетта неуверенно поднимается на ноги. Но едва ли она будет держать язык за зубами. Поэтому, чтобы лишить падчерицу любой возможности наделать очередных глупостей, Элеанор вывела своего мужа из конюшни во двор.
— Мне хотелось бы кое-что обсудить с тобой, Франсуа, — сказала она, изо всех сил стараясь сохранять такой тон, словно ужасающей сцены у стойл никогда не было. — Мне бы хотелось посвятить тебя в мои планы относительно аптекарского садика.
— Непременно, дорогая. — Граф пошел туда, куда она его вела. На его лице уже не было демонической ненависти, обуревавшей его несколько минут назад.
Элеанор, будь она предоставлена сама себе, охотнее всего вернулась бы в конюшню, чтобы оказать помощь Олье и Обри. Но она считала немалым достижением уже то, что прекратила избиение. И графиня Элеанор поняла, что сможет добиться многого. Не сразу, конечно. А ее импульсивной, быстрой на решения падчерице, которой иногда все-таки удавалось сдерживать свою порывистую натуру, еще предстояло научиться подобным маневрам.
