длинная!
– Кель статьон апрезан?[106] – спрашивал англичанин.
– Кабакдже… Извольте, запомнила… Вам, обоим пьяницам, особенно должно быть мило это название станции.
– Кабакджи?.. се са… Сейчас будет знаменитая Анастасиева стена, – сказал англичанин по-английски, и перевел слова «Анастасиева стена» по-французски и по-немецки, и стал рассказывать о построении ее в эпоху византийского владычества для защиты от набегов варваров. – Стена эта тянется от Черного моря до Мраморного и от Мраморного до Эгейского… – повествовал он по-английски, смотря в окно вагона и отыскивая по пути остатки стены. – Вуаля… – указал он на развалины четырехугольной башни, видневшейся вдали при свете восходящего солнца.
Супруги слушали его и ничего не понимали.
Англичанин взял нарядный путеводитель и уткнулся в него носом.
Вот и станция Чатальджа. Глафира Семеновна взглянула на часы на станции. Европейский циферблат часов показывал седьмого половину.
– Скоро мы будем в Константинополе? – задала англичанину Глафира Семеновна вопрос по-французски.
– В девять с половиной. Через три часа, – отвечал он и продолжал смотреть в путеводитель. – Здесь вообще по пути очень много остатков римских и византийских построек, – продолжал он бормотать по-английски, когда поезд отъехал от станции Чатальджа, и вскоре, увидав в окно группу каких-то камней, за которыми виднелась каменная арка и полоса воды, произнес по-французски: – Римский мост… Древний римский мост через реку Карасу…
Далее показались опять развалины Анастасиевой стены, на которые не преминул указать англичанин, но супруги относились к рассказам его невнимательно. Поезд бежал по песчаной, невозделанной местности, горы исчезли, и лишь вдали виднелись голые темные холмы, ласкающие взор белые деревушки также не показывались, и путь не представлял ничего интересного. Супруги подняли вопрос, где бы им остановиться в Константинополе.
– Непременно надо в какой-нибудь европейской гостинице остановиться, – говорила Глафира Семеновна. – У турок я ни за что не остановлюсь. Они такие женолюбивые… Все может случиться. Захватят да и уведут куда-нибудь. Просто в гарем продадут.
Николай Иванович улыбнулся.
– Полно, милая, – сказал он. – Прокурор рассказывал, что Константинополь в своих европейских кварталах совсем европейский город.
– Мало ли что прокурор с пьяных глаз говорил! Как приедем на станцию, сейчас спросим, нет ли какого-нибудь «Готель де Пари» или «Готель де Лондон», и в нем остановимся. Непременно чтобы была европейская гостиница и с европейской прислугой.
– Да вот спросим сейчас англичанина. Он человек в Константинополе бывалый. Где он остановится, там и мы себе комнату возьмем, – предложил Николай Иванович.
– Пожалуйста, уж только не выдавай себя в Константинополе за генерала. Узнают, что ты самозванец, так ведь там не так, как у славян, а, пожалуй, и в клоповник посадят.
– Да что ты, что ты! Зачем же это я?..
Они стали расспрашивать англичанина, какие в Константинополе есть лучшие европейские гостиницы и где он сам остановится.
– «Пера-палас», – отвечал он не задумываясь. – Готель первого ранга.
– Так вот в «Пера-палас» и остановимся, – сказал Николай Иванович.
– А лошадиным бифштексом там не накормят? – задала англичанину вопрос Глафира Семеновна.
Англичанин сначала удивился такому вопросу, но потом отрицательно потряс головой и пробормотал:
– Жаме…[107]
Промелькнула станция Ярим-Бургас, причем англичанин опять указал на развалины древнего римского моста через реку Зинар; промелькнула станция Крючук-Чекмендже, от которой можно было видеть вдали полоску Мраморного моря, и наконец поезд остановился в Сан-Стефано.
– Здесь 3 марта 1878 года вы, русские, подписали с турками знаменитый Сан-Стефанский договор, покончивший войну 1877 и 1878 годов, – сказал англичанин по-английски и прибавил по-французски: – Брав рюсс.
– Да-да… Сан-Стефанский договор! – вспомнил Николай Иванович, как-то поняв, о чем ему англичанин рассказывает, и обратил на это внимание жены, но та ответила:
– Ах, что мне до договора! Лучше спросим его, можно ли в Константинополе найти проводника, говорящего по-русски. – И она принялась расспрашивать об этом англичанина.
Но вот и станция Макрикиой, последняя перед Константинополем. Вдали на откосе холма виднелись красивые домики европейской и турецкой архитектуры. Поезд стоял недолго и тронулся.
– Через полчаса будем в Константинополе, – сказал англичанин, вынул из чехла свой громадный бинокль и приложил его к глазам, смотря в окно. – Сейчас вы увидите панораму Константинополя, – рассказывал он Глафире Семеновне.
Та тоже вынула бинокль и стала смотреть. Вдали начали обрисовываться купола гигантских мечетей и высоких стройных минаретов, упирающихся в небо. Местность от Макрикиой уж не переставала быть заселенной. Промелькнул веселенький, ласкающий взор городок Еникуле, показался величественный семибашенный замок. Началось предместие Константинополя.
Вскоре поезд стал убавлять ход и въехал под высокий стеклянный навес Константинопольской железнодорожной станции.
XLV
На станции кишела целая толпа турок-носильщиков с загорелыми коричневыми лицами, в рваных, когда-то синих куртках, в замасленных красных фесках, повязанных по лбу пестрыми бумажными платками. Они бежали за медленно двигающимся поездом, что-то кричали, махали руками, веревками, которые держали в руке, и кланялись, прикладывая ладонь ко лбу, стоявшим в вагоне у открытого окна супругам Ивановым. Виднелись стоявшие на вытяжке турецкие жандармы в синих европейских мундирах, высоких сапогах со шпорами и в фесках. Но вот поезд остановился. Носильщики толпой хлынули в вагон, вбежали в купе и стали хватать вещи супругов и англичанина, указывая на нумера своих блях на груди. Они выхватили из рук Николая Ивановича даже пальто, которое тот хотел надевать.
– Стой! Стой! Отдай пальто! Куда вы тащите! Нам нужно только одного носильщика! – закричал он на них, но сзади, над самым его ухом, раздался вопрос по-русски:
– Позвольте узнать, не господин ли Иванов вы будете?
– Я. А что вам нужно? – обернулся Николай Иванович и увидал пожилого человека с горбатым носом и в седых усах, одетого в серое пальто, синий галстух и феску.
– Получил от господина прокурора Авичарова телеграмму из Филипополь, чтобы встретить вас и предложить вам своего услуги, – продолжал тот с заметным еврейским акцентом. – Я проводник при готель «Пера-палас» и имею свидетельства и благодарность от многого русских, которых сопровождал в Константинополе по городу.
Произнеся это, серое пальто поклонилось и по-турецки приложило ладонь к феске.
– Вам прокурор телеграфировал, что мы едем? – спросил Николай Иванович.
– Точно так, господин, и предлагаю своего услуги быть вашим проводником… Вот телеграмма прокурора.
– Ах, как это любезно со стороны прокурора! – проговорила Глафира Семеновна. – Ну что ж, будьте нашим проводником.
– Да-да… Пожалуйста… – прибавил Николай Иванович. – Но у нас носильщики растащили все наши вещи и даже мое пальто унесли.
– Успокойтесь, все будет цело. Турки народ честный, и у вас булавки вашей не пропадет. Пожалуйте за мной, ваше благородие… – приглашал супругов проводник. – Или, может быть, я должен величать вас превосходительством?
– Нет-нет! – испуганно воскликнула Глафира Семеновна. – Мы самые обыкновенные люди и никакого чина не имеем. Пожалуйста, оставьте… Мы купцы…
