Будь Шейла мужчиной, она бы уже барахталась в грязи под крыльцом, выплевывая зубы. Но женщинам Кэш никогда не причинял физической боли. Его оружием было презрение.
И теперь он весь буквально исходил сарказмом, когда сказал:
— Погода виновата, леди. Ты ждешь от меня, чтобы я заставил людей работать под дождем? — Он сделал широкий размашистый жест, обводя рукой мокрые деревья.
— Я брала тебя работать независимо от погоды.
— Но это тебе не короткий апрельский ливень.
— А по мне хоть бы и потоп! Мне надо, чтобы лесорубы работали.
— Ты в своем уме?! Рубить лес сейчас — это же самоубийство. Да и лесовозы не пройдут в такую грязь…
— Ты собираешься приступать к работе или нет?
— Нет!
Она чуть не задохнулась от ярости и бессилия.
— Жаль, что я не послушала, когда все мне говорили, что ты отвратительный тип.
— Возможно, но люди не могут пилить, валить и грузить лес в такой дождь. Если бы ты хоть раз сама увидела такую работу, то поняла бы это. Коттон никогда не послал бы людей работать в подобных условиях. И я не стану.
Вспомнив внезапно слова Трисии, Шейла прерывисто вздохнула:
— Твоя мать. И мой отец. Это правда? Они действительно…
— Да.
Она подавила рыдание.
— Но он был женат. У него была семья! — с болью закричала она. — Она потаскушка.
— А он сукин сын! — зарычал Кэш. — Я ненавидел, когда он приходил к ней.
Он угрожающе двинулся вперед, оттесняя ее к самому столбу.
— А мне приходилось жить с этим изо дня в день. Тебе-то что?! Ты была под защитой Бель-Тэр. А я должен был смотреть, как он пользовался моей матерью и мучил ее годами. И ничего не мог поделать.
— Твоя мать была взрослой женщиной. Она сделала свой выбор.
— Ничего себе выбор! Любить такую скотину, как Коттон Крэндол!
Шейла подняла голову:
— Попробовал бы ты сказать это ему в глаза!
— А я и сказал! Можешь у него спросить.
— Чтоб тебя к концу недели на Бель-Тэр не было!
— Да?! А лес к продаже кто будет готовить?
— Я, а что?
— Черта лысого, вот что! Ничегошеньки у тебя без меня не получится. — Он приблизился еще на шаг. — Будто ты не знаешь. Ты же прекрасно все понимала, когда ехала сюда, а? — Он оперся одной рукой о столб рядом с ее головой и прижался к ней всем телом. — А знаешь? По-моему, ты совсем не из-за этого сюда приехала. Тебе ведь не это надо, правда?
— Ты пьян!
— Да нет… пока.
— Я серьезно говорю. Чтобы ноги твоей… Она отошла от столба, он схватил ее за плечи и все ее высокомерие куда-то исчезло.
— Все твои неприятности, мисс Шейла, оттого, что ты не знаешь, когда остановиться. Тебе бы все измываться да измываться, а человек давно уже голову потерял.
Он впился в нее губами. Шейла отчаянно сопротивлялась. Извиваясь всем телом, она обрушила на него лавину ударов.
— Ну, призадумайся… — Он оторвался от ее губ ровно настолько, чтобы можно было говорить. — Ты же за этим сюда пришла?
— Отпусти!
— Ну уж дудки.
— Ненавижу!
— Но ведь хочешь, а?
— Черта с два!
— Хочешь, хочешь. Это ты поэтому злая, как черт.
Он опять прижался к ней губами. На этот раз его язык прорвался между ее зубов. По крыше громко стучал дождь, заглушая стоны возмущения, а потом капитуляции.
Она уступила ему помимо своей воли. Ее осознанное «я», ее воля были отброшены в сторону потоком чувств, который, столько дней не находя выхода, теперь бурно устремился во вновь проделанную брешь.
Но полное подчинение было не в ее упрямой натуре. Шейле удалось оборвать поцелуй. Она почувствовала, как набухают ее истерзанные губы. Пришлось сделать усилие, чтобы провести по ним языком. Она почувствовала вкус виски — его вкус. Вкус Кэша Будро.
Эта мысль показалась ей невыносимой. Она положила ладони на его обнаженные плечи, намереваясь оттолкнуть его. И тут он снова приблизил свои губы к ее губам, и они слились в долгом поцелуе. Ее пальцы напряглись, глубоко впиваясь в гранит его плеч.
Когда поцелуй окончился, она отвернула лицо и простонала:
— Перестань.
И он перестал. По крайней мере, он больше не трогал ее губ. Прижавшись открытым ртом к ее шее, он прохрипел:
— Ты этого хочешь не меньше меня.
— Не правда.
— Правда. — Он лизнул ее ухо. — Когда тебя последний раз как следует пользовали?
Она вновь испустила гортанный стон, который он остановил поцелуем. Слияние изголодавшихся губ превратилось в поцелуй-оргию, по-звериному жестокую.
Его язык полностью овладел ее ртом; казалось, он хотел вымести оттуда последние слова гордости и сопротивления.
Его руки скользнули вниз, накрыли ее груди и до боли сжали их. Он не стал церемониться ни с пуговицами на ее блузке, ни с крючками лифчика. Да и с податливой плотью, открывшейся ему, он был немногим нежнее.
— Господи, — вздохнул он, продолжая тискать ее. Его ладони приняли тяжесть грудей, и большие пальцы играли набухшими сосками. — Очень даже ничего, мисс Шейла.
— Иди ты к черту!
— Нет, еще рано. Дай сперва довести дело до конца.
Он присел и подхватил ее на руки. С грохотом распахнув дверь ногой, Кэш нес ее через полуосвещенные душные комнаты на затянутое мелкой сеткой заднее крыльцо. Постельное белье на железной кровати было не убрано. Белоснежные простыни, их скомканная, влажная из-за дождя нега возбуждали не меньше, чем жар, исходивший от тел. Его колено провалилось в матрас. Пружины затрещали, как рассохшиеся доски в старом доме. Как только мокрые волосы Шейлы коснулись подушки, Кэш навалился на нее всем телом, одержимый предвкушением. Он обвил ее тело руками и ногами, и их губы вновь жадно соединились.
Поцелуй затянулся, и его рука, проникнув под юбку, поползла вверх по ее гладкому бедру. Наконец он достиг вожделенной цели. Она была теплая, увлажненная. Он осторожно надавил на ее холмик, и Шейла откликнулась тихим стоном, полным желания. Он резко приподнялся. Его пальцы зацепили резинку ее трусиков, и те скользнули по ногам.
Затем он оседлал ее, опершись коленями о кровать. Шейла взглянула на него, и ее сердце затрепетало. Скрытые джинсами бедра Кэша были такими мускулистыми и стройными. Она смотрела на него снизу вверх, и поэтому его плечи казались шире, а руки — сильнее, чем на самом деле; казалось, стоит ему захотеть — и он разорвет ее пополам.
Мышцы живота рельефно бугрились, соски цвета меди выглядывали из поросли темно-каштановых волос на груди. Лицо Кэша ничего не выражало, но обуревавшие его чувства делали черты лица более решительными. Глаза были полны неистовой страсти. Их взгляд обжигал.
Шейла, не отрываясь, следила за его глазами, пока он возился с ее блузкой. Потеряв наконец терпение, он одним движением выдернул ее из-за пояска юбки и избавился от последнего препятствия — тончайшего кружева чашечек ее лифчика, освободив мягко очерченные груди, увенчанные нежно-розовыми, напряженными от возбуждения сосками, твердыми, словно камешки.
