— Бал? Турнир? — переспросила девушка.
Она уже была знакома с карнавалом, но с трудом представляла, о чем сейчас идет речь.
— Это звучит интересно.
— Вот и чудесно, — кивнул граф. — Думаю, через месяц мы все это и устроим.
51
С видимой неохотой Лали отбросила теплое одеяло, чувствуя себя зябко в прохладном утреннем воздухе, который тянул из приоткрытого окна. Девушка подумала о том, что даже на палубе корабля, когда ночной ветер кружил вокруг ее оголенной шеи, она так не мерзла. Впрочем, в те дни рядом с ней находился Антонио. Почувствует ли она еще когда-нибудь его сильные руки?
Лали вздохнула и с тоской посмотрела на очаг, представляя бушующее пламя. Она уже почти месяц жила под крышей родного дома, и поначалу жизнь в Бельфлере понравилась ей, но в последние дни Лали поняла, что скучает по Стамбулу. Зелень полей и разноцветье лугов Пармы восхищали девушку, но не шли ни в какое сравнение с пышностью садов дворца Ибрагим-паши. Лали не хотела признаться себе в том, что скучает по тем дням, когда рядом с ней был Антонио.
— Почему так холодно? — пробормотала она.
— Закрой окно, — предложила Доминика. — Впрочем, лучше выйти в сад. Там намного теплее, солнце уже взошло.
Лали оглянулась на сестру. Одетая в платье из блестящего салатового атласа с желтыми фестонами по краям, Доминика сидела перед зеркалом, старательно расчесывая свои волнистые рыжие волосы. Лали невольно улыбнулась, поймав взгляд сестры в зеркале. Как хорошо, что они подружились. При каждом удобном случае кузина настойчиво просила Лали рассказать о Стамбуле и жизни в гареме, а сама, в свою очередь, рассказывала сестре о Парме, Флоренции, Милане и Венеции, где успела побывать. Дружба с сестрой помогла Лали справиться с тоской, возникшей из-за исчезновения Антонио. Прошел уже месяц, а он ни разу не появился в Бельфлере. Неужели его не волнует, как она здесь живет?
Вздохнув, Лали отошла от окна. Сделав всего несколько шагов, она остановилась у камина.
— Почему нельзя разжечь огонь? Я ужасно мерзну, — посетовала она.
Доминика хихикнула и положила расческу на столик.
— Тебе бы мужчину погорячее! — дерзко заявила она и, увидев изумленные глаза сестры, быстро пояснила: — Так говорят служанки.
Лали вздохнула. Служанки правы. Если бы Антонио спал рядом с ней, не было бы нужды ни в одеяле, ни в огне.
— О нем страдаешь? — лукаво спросила Доминика, прерывая размышления сестры.
Застигнутая врасплох, Лали сердито взглянула на кузину.
— Не понимаю тебя.
— Я говорю об Антонио ди Карриоццо.
— Откуда ты это взяла? Это Монна разносит сплетни? — нахмурилась Лали.
Сестра знала все подробности ее бегства из Стамбула, но про чувства Лали к Антонио знать не могла.
— Вовсе нет. Я сама догадалась. Ты ведь любишь его?
Зажмурившись, Лали обреченно кивнула.
— А он тебя?
— Вряд ли. Возможно, если бы мы остались в Венеции, он со временем смог бы полюбить меня. Но он вернулся в Парму, увидел свою Монну и… Ах, Доминика, Антонио до сих пор не забыл свою любовь к этой ветренице!
— Ты зря сердишься на Монну. Она — очень милая и добрая женщина. А сейчас просто растерялась. И неудивительно, если у супруга внезапно появилась взрослая дочь. Да еще раскрасавица. Что же касается чувств самого Антонио…
Стук в дверь прервал их беседу, Вошла служанка и прямо с порога сообщила:
— Прибыл посланник из Карриоццо. Он сообщил, что его господа приняли приглашение приехать на турнир.
Лали едва не подпрыгнула на месте. Что означает согласие— Карриоццо? Быть может, он хочет увидеться с нею? Или с Монной?
— Синьора Монна знает? — поинтересовалась Доминика.
— Разумеется. Она сейчас обсуждает новый фасон платья для праздника с подругами. А потом они собираются опробовать помаду и пудру, которые не так давно привезли для синьоры из Флоренции.
Служанка исчезла, а Лали слегка усмехнулась. Ее смешил обычай белить лица, и даже насмешливые замечания Монны по поводу ее веснушек и кожи цвета липового меда не заставили Лали воспользоваться пудрой. Что же касается краски для глаз, то девушка не могла решиться воспользоваться ими, потому что ни мачеха, ни кузина не красились сурьмой.
— Вот и хорошо, — одобрительно кивнула Доминика. — Вы сможете поговорить друг с другом откровенно. Очень надеюсь, что твои чувства окажутся взаимными.
— Нет, Доминика, — Лали обреченно махнула рукой. — Антонио решился приехать сюда, чтобы увидеть свою ненаглядную Монну. Иначе он мог бы передать мне записку, — девушка обиженно шмыгнула носом. — Порой мне кажется, что я видела сон, и Антонио не было в моей жизни.
Кузина положила голову на плечо Лали, участливо вздохнула, а затем решительно потребовала:
— Довольно грустить. Ты должна выглядеть ослепительно красивой, чтобы кое-кто быстрее осознал, что может потерять по собственной глупости, — неожиданно она замолчала, а затем тихо продолжила: — Мы должны заставить страдать братьев Карриоццо.
Лали, уже посвященную в историю ссоры Доминики и Филиппо, в очередной раз охватило чувство вины, ведь из-за ее появления расстроилась свадьба кузины.
— Мне так жаль… — девушка чувствовала страшную неловкость, что заставляет Доминику сочувствовать ей в то время, как у кузины повод для слез более существенный.
— Эй, — возмутилась Доминика, — кажется, ты собираешься жалеть меня? Не вздумай. Я сумею выбросить из своего сердца эту глупую боль.
— Никогда не встречала таких женщин, как ты, — Лали с изумлением посмотрела на сестру. — Умных, красивых и сильных. Я очень рада, что ты — моя сестра. Но я все время чувствую себя виноватой перед тобой. Прости меня.
Кузина пожала плечами.
— Ты ни в чем не виновата. Во всем виноват человек, похитивший тебя.
— Ты так думаешь?
Доминика кивнула и тут же, лукаво улыбнувшись, нагнулась к сестре:
— Я думаю, что именно ты сумеешь заставить его страдать. Разве ты зря столько прожила в Стамбуле? Надеюсь, что ты была прилежной ученицей и хорошо изучила науку красавиц гарема, как завоевать мужчину и стать для него одной-единственной.
52
Она увидела его из окна своей комнаты. Хотя Карриоццо со своей кавалькадой находился очень далеко и различить черты его лица было невозможно, и не узнать Антонио Лали не могла. Его свита состояла из двадцати или чуть более человек, одетых в алые с зеленым камзолы. Знамена такого же цвета развевались на ветру.
— Синьорита, отойдите от окна, — попросила Лали ее горничная Мариэтта.
