– Зачем тебе бабы-художницы, если у тебя законная жена – художница? – спросила я.
– Ну, чтоб было с кем Алиску сравнивать. Должен же я ее как-то называть.
– У нее имя есть!
«Как можно было выйти замуж за Васю?!»
– Я люблю как-нибудь по-особенному… Но мне ни одна художница на ум не приходит! И наши, и иностранные – все мужики.
– Яблонская, Гончарова, Серебрякова, – сказала я, собравшая много информации о живописи в последнее время.
– Никогда о таких не слышал. Юль, а ты эксперта можешь мне найти?
Я сказала, что могу познакомить Васю с владельцем Аукционного дома «Александр» – если его не устраивает мнение Галустьяна. По-моему, в данном случае на Артура Рубеновича можно было полностью положиться. Он не станет торговать тем, что не принесет прибыль. Он не стал бы организовывать выставку Алисы Румянцевой в США, если бы не был уверен, что выиграет от этого.
Кстати, Алиса наверняка повезла в Америку и Ярослава Морозова… В смысле того, которого Галустьян приобрел на аукционе, на котором мы с ним познакомились. И не исключено, еще какое-то полотно Ярослава Морозова, которое каким-то образом удалось раздобыть Галустьяну. А уж должное разрешение на вывоз он явно обеспечил. С его-то связями.
И Алиса работала в том музее, в котором сегодня ночью была я.
И в нем же работала Алла Иванихина.
– Да, владелец Аукционного дома подойдет, – тем временем сказал мне Вася Румянцев. – И я еще сам найду выходы на Эрмитаж.
– Ты считаешь, что Алису могут выставить в Эрмитаже? Она, конечно, неплохая художница, но…
– Юля, сейчас за бабки кого угодно где угодно выставят. Дело в сумме.
Я посоветовала в таком случае начать с Русского музея. Все-таки в нем представлены отечественные мастера.
– Мысль хорошая, – похвалил меня Вася. – Начнем с Русского. Как из Америки вернется, так сразу туда. А ваш канал осветит должным образом. Ладно, я сейчас своим бабам позвоню и прикажу отвечать на все твои вопросы. Можешь прямо к ним ехать.
Я растолкала Пашку, и мы отправились к знакомому дому, только на этот раз заходили в другой подъезд. Знакомые девушки встречали меня с радостными улыбками. Только на этот раз их было четверо, а не пятеро.
Для начала я попросила рассказать про выставку Алисы в США – все, что им известно.
– Да фактически ничего, – пожала плечами Лиза. – Вася разрешил. Алиска собралась и поехала. И дочь взяла.
– Зачем?
– Диснейленд показать. И на нас не хотела оставлять. Нам-то только лучше. Зачем нам за ее ребенком присматривать? И Вася сказал, что Алиска с ребенком к другому мужику не убежит.
«А просто от Васи?» – подумала я, но промолчала.
– Алиса взяла с собой много работ? – спросила я у девушек.
Они переглянулись и пожали плечами.
– Вообще она отсюда все вывезла, – сказала Катя. – Вначале же все в местной галерее выставлялось.
«Но если не ошибаюсь, большую часть картин купили».
– И в последнее время она по многу часов проводила в галерее, – добавила Лиза. – Чего-то там дорабатывала. Вася проверял. То есть его охранники проверяли. Она на самом деле работала в галерее. Васю-то не обманешь. И даже пытаться не стоит.
Потом я попросила Пашку показать девушкам Любу, которую мы этой ночью много снимали в музее.
– Вы знаете эту женщину? – спросила я.
– Да, это та самая единственная подруга Алисы, которая сюда приходила и с которой Алиса встречалась! – воскликнула Лиза. – Вася ее тоже проверял. То есть его охрана. И Вася сказал, что можно общаться.
Я поблагодарила девушек, а из машины снова позвонила Васе.
– Дай мне телефон своих сотрудников, которые проверяли подругу Алисы.
– Я чего, помню, что ли, кто ее проверял? – взревел Вася. – Я дал задание, мне доложили. Это ж когда было…
– Дай телефон того человека, к кому ты, скорее всего, обращался.
– Юля, ты меня достала!
– Я работаю!
– А я что, гуляю?!
– Я от тебя не отстану, пока не получу то, что мне надо!
– Всем другими бабам от меня нужны бабки и…
– Мне не нужны твои бабки, и ты об этом прекрасно знаешь! Замуж за тебя я не хочу – и ты это тоже прекрасно знаешь. И ты мне – не исключено – еще спасибо скажешь!
В общем, Вася продиктовал мне пару телефонов, с которых следовало начинать. В результате я встретилась с человеком, который в свое время проверял Любовь Щукину. Он поднял соответствующую папку и сказал, что информация, возможно, устарела. Заданий ее освежить от Василия Витальевича не поступало.
Судя по тому, что имелось в службе безопасности Румянцева, Любовь Щукина замужем никогда не была, детей не имела, в музее начала работать еще на третьем курсе института (училась на вечернем) и так там и осталась. Вела серую жизнь, боролась за существование. Четыре года назад у нее умерла мать, отца никогда не было. Люба осталась совсем одна. Были только коллеги по работе. По-настоящему дружила с одной Алисой. С мужчинами никогда не получалось – никто не задерживался, хотя Люба очень хотела выйти замуж.
В досье имелся адрес Любы, по которому мы отправились с Пашкой.
Дверь нам никто не открыл. Я позвонила в соседнюю дверь, меня долго рассматривали в глазок. Я громко представилась. Не помогло. Открывать отказались.
Открыли этажом выше – молодая мамаша с ребенком нескольких месяцев, которой, вероятно, было просто скучно сидеть дома.
– Тетю Любу знаю, – кивнула девушка. – Можно сказать, с рождения. Я родилась в этом доме, а тетя Люба тут уже жила со своей мамой.
Мой вопрос о мужчине, занявшем Любину квартиру, девушку откровенно удивил.
– У нее никогда не было мужа, – сказала она. – И ни один мужчина тут никогда постоянно не проживал. В последнее время точно не проживал никто.
– И сейчас не живет? Дебошир и пьяница?
– Нет, – удивленно покачала головой девушка. – Может, к ней, конечно, кто-то и ходил, но постоянно точно не жил. И у нее всегда очень тихо. Я же над ней живу. Полная тишина. Она одна живет. С кем ей скандалить и ругаться? Пьет она тихо. Наверное, одна напивается и засыпает. Не поет, музыку не включает. Знаете, у нее была замечательная мама – такая милая, светлая старушка. А Люба – злая, то есть скорее не злая, а озлобленная. Понятно: личная жизнь не сложилась…
– А Любу в последнее время никто не избивал?
– Она упала у нас во дворе, – сообщила мне девушка. – Пьяная была. И на какую-то то ли палку, то ли ветку наткнулась. Мне у нас во дворе рассказали, что ее куда-то брать не хотели – в смысле в медицинское учреждение, потому что она тогда скандалила, ну и вообще… Не всюду же пьяных берут. Мне даже рассказывали, что в Новый год «Скорая» сортирует травмированных – трезвые, слегка поддатые и сильно пьяные. В зависимости от степени опьянения людей развозят по разным медицинским учреждениям.
– А в последнее время вы ее здесь видели?
Девушка задумалась:
– Да мы вообще-то не каждый день встречаемся. Не знаю, здесь она или нет. Хотя куда она денется? Она всегда здесь жила, никогда никуда не уезжала.
Я поблагодарила девушку, и мы с Пашкой отправились в музей, в котором провели сегодня часть ночи.
Нас беспрепятственно пропустили. Наоборот, охрана хотела знать детали случившегося ночью. Я предложила вечером смотреть «Криминальную хронику». Следственная бригада уже уехала. Хранилище закрыли. В комнате, где в последнее время жила Люба, никого не было.
Директор музея с серым от усталости и недосыпания лицом сидела в своем кабинете.
– Что-то еще случилось? – спросила она у меня.
– Нет, но появилась пара вопросов. Что вы собираетесь делать с испорченными картинами?
– Они уже у реставраторов. Можете с ними поговорить. Ущерб не такой уж серьезный, да и картины, как вы понимаете, не считаются особо ценными. Возможно, музей продаст несколько штук.
– Вы имеете право что-то продавать?
– Да, – слегка улыбнулась женщина. – Конечно, нужно составить кучу бумаг, но это практикуется. Государство выделяет очень мало денег на содержание музея. Поэтому мы зарабатываем так, как можем. Конечно, большую часть экспонатов продать нельзя ни при каких условиях. Но кое-какие отдельные вещи, которые пролежали в хранилище несколько лет, ни разу не были востребованы никем из тех, кто собирает у нас материалы для дипломных и научных работ… Конечно, мы будем продавать официально, потом отчитываться в расходовании полученных средств… Признаться, я не вижу перспектив в выставлении творений Ярослава Морозова в нашей стране в обозримом будущем – и вообще когда-либо. Это было творчество на злобу дня. Он удачно уловил момент, вписался в определенный период нашей истории. Но у этих картин нет будущего. И если их сейчас готовы покупать иностранцы, этим надо пользоваться. Через год и этот интерес может пропасть.
– А где Люба? – спросила я.
– Поехала в травмопункт. Ей, во-первых, нужно официально зарегистрировать все полученные повреждения, а во-вторых, на самом деле нужна медицинская помощь. Я сказала ей, чтобы не отказывалась лечь в больницу, если предложат.
