возвращался уже тогда, когда колокола стали собирать людей к вечерней службе.
Гюнтер приготовил ему лекарства, и генерал сел читать, заодно размышляя о том, пить ему сонные капли или сегодня он уснёт без них? Но вникать в чужой язык ему было немножко лень, а настроение было хорошее. Ну, а что ему быть плохим, если сегодня он утёр нос своему сеньору, не отдав ему сыновей в заложники, а ещё добавляли благодушия полученные деньги, которые, честно говоря, очень его выручали. Так выручали, что Волков даже стал думать о том, что… Через день, два или три… Если герцог его не вызовет к себе для разговора… Он возьмёт… Да и уедет в Эшбахт. Барон даже усмехнулся, представив физиономию курфюрста. Скорее всего тот будет раздражён и озадачен таким поступком.
"Уеду и займусь замком… А что он мне сделает? Ничего… Сеньор сейчас ни о чём ином кроме свадебного посольства и думать не может!"
За этими приятными мыслями и застал его Гюнтер, который принёс и поставил на стол лампу:
— Господин?
— Что тебе?
— Посыльный из дворца.
Волков удивлён и смотрит на своего слугу. А тот лишь спрашивает:
— Прикажете звать?
— Конечно.
Уже ночь на дворе, а посыльный принёс письмо, в котором секретарь Его Высочества просил генерала незамедлительно быть во дворце. Что герцог его примет.
«Незамедлительно? Примет? На ночь глядя? Неужто осерчал от того, что не получил моих сыновей? Осерчал. — А ведь герцог и вправду мог разозлиться этой неудаче, рассуждает барон, держа письмо в руке. — И что тогда? Кандалы? Ну, это вряд ли». Генерал сомневался: сажать в подвал своего рыцаря, который только что совершил большой подвиг и был публично обласкан? Но сидеть и гадать смысла не было, и он говорит посланцу, что ждал его ответа:
— Я тотчас еду во дворец.
И когда он уходит, то говорит слуге:
— Скажи кучерам, чтобы запрягали, а мне подай платье. Новое.
Пока тот выполнял распоряжения, генерал сидел, машинально перелистывая страницы книги и думал о том, что это, возможно, был самый спокойный и приятный его день за долгое время. И он не знал, когда ему выдастся ещё один такой хороший денёк.
* * *
Потому Карл Оттон Четвёртый и был выдающимся правителем, потому при нём так и окрепла его земля, что работал он намного больше, чем отдыхал. Вот и теперь, казалось бы, ночь на дворе, а в приёмной Его Высочества были люди. Уставший молодой секретарь тут же сообщил Волкову:
— Принц вас дожидается. Сейчас доложу о вас, господин генерал.
И вправду, сеньор принял своего вассала незамедлительно, и повёл с ним беседу несмотря на то, что в кабинете были другие люди, но они на генерала и принца внимания не обращали, а составляли какие-то списки. Судя по всему, то были юристы и среди них был первый писарь казначейства Пурлинг.
— Мне доложили, что ваша семья покинула столицу? — Сразу начал герцог. Его глаза, чуть навыкат, внимательно смотрели на генерала.
— Младший мой сын захворал. — Отвечает генерал.
— Серьёзно, может ему нужны доктора? — Сеньор не отводит взгляд от своего вассала, этот пристальный взгляд герцога заставлял людей нервничать, и многие утверждали, что Его Высочество всегда видит ложь.
— Нет, и жена, и нянька утверждали, что то обычные колики, и как только он привыкнет к молоку коровьему всё пройдёт, но в доме ещё и большая жара, ребёнок мучался. В деревне ему будет лучше.
— Да, жара нынче стоит большая… Болезнь младенца и жара… Это все причины отъезда семьи? — Уточняет герцог, он так и смотрит на своего вассала, взгляда не отводит.
И Волков понимает, что сейчас ему лучше придумать шутку:
— Ещё одна причина в том, что супруга моя… Уж она больно быстро привыкает к светской жизни, в деревне ей потом тяжко. Очень уж ей нравится свет, и фривольные наряды у светских дам, — усмехается генерал.
— Ей нравится свет?
— Она очарована вашими ужинами и балами. Вашими комплементами, сеньор. — Продолжает генерал.
— Я был бы не против, если бы вы, генерал, вместе с баронессой, чаще появлялись при дворе. — Заметил герцог.
«Не сомневаюсь».
Волков прекрасно понимает, что сеньору хочется держать его под присмотром, но у генерала есть что возразить на сей счёт:
— Боюсь, сеньор, что столичная жизнь мне не по карману. Тут, за последний приезд, мне пришлось выложить почти три сотни монет на одни туалеты баронессы.
— Я вижу вы и себя не забывали, — замечает герцог новый шёлковый колет барона.
Волков лишь галантно кланяется в ответ. А герцог и говорит ему:
— Вы же знаете, барон, что я хотел бы видеть ваших сыновей здесь, у себя в обучении.
— О. — Генерал не врёт своему сеньору. — Баронесса будет счастлива, когда о том узнает.
— А вы? — Спрашивает герцог.
— Я думаю, что это затея пустая, — честно признается Волков. — Если среднего ещё и можно чему-то научить, старший обучению почти не поддаётся. Учитель только время заря тратит.
— Барон глуп?
— Глуп, — соглашается генерал. — А ещё драчлив и злобен, груб и упрям. Думаю, что ему нет иной стези, как ремесло воинское, к тому его и готовлю. Как исполнится семь, так опояшу его мечом и посажу на коня. Думаю, что учёных людей вам и без него хватит, а вот хороший воин вам лишним не будет, Ваше Высочество.
А Его Высочество продолжает смотреть на генерала и произносит тоном, не допускающим возражений:
— Тем не менее, я хочу видеть ваших сыновей при дворе.
«Дьявол, какой же, всё-таки, он настырный!»
— Как только вернусь домой, сообщу об этом баронессе, не удивлюсь, если она сама возжелает привезти их сюда, — обещает ему Волков.
А герцог тем временем встаёт, открывает папку и достаёт оттуда небольшой листочек бумаги. Какое-то письмо, и говорит генералу:
— Душно, давайте пройдёмся, барон.
Глава 23
— Через три недели, — задумчиво произносит герцог, когда они шли по одному из длинных балконов, выходящих во внутренний дворик дворца Его Высочества. Было тихо, а внизу опять звучала лютня и кто-то смеялся.
Волков не смог угадать мысль герцога и лишь произнёс:
— Прошу прощения, сеньор?
— Через три недели… Может через четыре, надеюсь, посольство будет готово. По тому, что нам становится известно,
