вокруг парализованного тела Оливии.
— Она немного молода, но сойдет. — Существо сплюнуло в сторону.
— Конечно, сойдет. А теперь плати, или я отвезу ее обратно к ее тете.
— У тебя есть еще какие-нибудь детеныши на продажу?
— Нет. Это последняя. А теперь раскошеливайся, свиномужик. Мне есть на кого посмотреть и чем заняться. — Ее мать требовательно протянула руку.
— Как плохо для тебя, что мы больше не считаем тебя полезной. Пожалуйста, наслаждайся твоим последним платежом. — Он поднял пистолет, Оливия даже не смогла закричать, когда инопланетянин выстрелил в ее мать, превратив ее в кучку пыли, которую развеял легкий ветерок. Потом ей стало все равно, так как Вонючка, имя, которое она дала своему тюремщику, отвез ее в ее новый дом на следующие несколько недель. Ни в коем случае не худшее время в ее жизни, но определенно одно из самых пугающих, особенно потому, что никто из сирот, собранных вместе, не знал, чего ожидать.
Она и другие неудачники, которых поймали инопланетяне, сосуществовали в каком-то странном статусе, нечто среднее между потерянными мальчиками и девочками Питера Пэна и теми дикими детьми на том острове с Повелителем мух, которого ее тетя заставила ее посмотреть. В некотором смысле Оливия наслаждалась своей новой жизнью гораздо больше, чем старой, особенно с тех пор, как ей принадлежала одна из верхних коек. Жизнь вошла в привычный ритм, даже если каша, которой их кормили, оставляла желать лучшего.
А затем вторая группа пиратов атаковала их корабль. Кровожадные насекомые, они не скрывали, для чего им нужны люди — в качестве главного ингредиента в блюдах на ужин.
Тушеная Оливия в соусе-пюре показалась ей не особенно вкусной перспективой, поэтому она при первой же возможности спряталась от новых захватчиков — инопланетные каналы на корабле были огромными и как раз подходящего размера для такой миниатюрной особы, как она. Она так хорошо пряталась, что пираты покинули корабль вместе со всеми ее друзьями-сиротами и оставили ее одну. В полном одиночестве. Оказавшись на истощающейся системе жизнеобеспечения космического корабля, лишенная всего, к чему она могла прикоснуться, даже в своем юном возрасте Оливия поняла, что это смертный приговор, хотя и медленный.
Затем наступило утро, когда она проснулась, живот сводило от голода, дыхание было поверхностным, энергия иссякала, и увидела забавно выглядящего парня, одетого во что-то из книги по истории, сидящего на краю тюфяка, который она сделала для себя. Слабая или нет, она вскочила, размахивая ржавым ножом, который нашла во время уборки мусора. Страх заставил ее юное сердце учащенно забиться, но все же она храбро посмотрела в лицо улыбающемуся парню и дрожащим голосом спросила:
— Кто ты?
— Я величайшее из всех божеств. Начало всего и конец всех богов. Тот, кто решает, кому жить, а кому…
Сияющая женщина подошла к нему сзади и ударила его по затылку.
— Это Мерфи. А я — Карма. Мы боги, но, учитывая, что судьба распорядилась так, что мы должны удочерить тебя, ты можешь называть нас семьей.
Самая странная семья, которую, вероятно, когда-либо видела Вселенная, но в то же время самая любящая. Остаток ее детства прошел как в тумане, пока Оливия путешествовала со своими новыми опекунами, узнавая о совершенно новых культурах и идеях быстрее скорости света — Карма хихикала, что это был такой мото-темп.
Когда ее дядя стал слишком навязчивым, а его магия — слишком опасной, Оливия решила действовать самостоятельно, связавшись с Ифруумом после того, как они встретились в тюремной камере. Остальное, как говорится, было историей.
***
Оливия затаила дыхание, когда закончила свой печальный рассказ. Макл уже некоторое время молчал. Он справился со своей яростной истерикой, когда она дошла до той части, где ее мать бессердечно бросила ее. По какой-то причине, услышав о ее жестоком обращении, он разразился тирадой, в которой угрожал убить ее, пока Оливия не напомнила ему, что ее мать уже мертва. Она нашла его реакцию экстремальной, но в то же время согревающей. Несмотря на его странности, это показывало, что на каком-то уровне он заботился о ней.
Не то чтобы ее это волновало, это было. Она не была глупой. Она поняла, что что-то затевается. Супер страстный Макл вел себя как мужчина на задании, и у нее было подлое подозрение, что она знает почему. Тем не менее, когда через автоматическое компьютерное сообщение поступила новость о том, что они причалили к планете его двоюродного брата, она не смогла сдержать укола обиды.
«Он действительно собирается высадить меня».
По какой-то причине она действительно ожидала, что они продолжат в том же духе, что и раньше, совершая ограбления, показывая нос властям, приобретая все более и более дурную славу. Она даже дошла до того, что с нетерпением ждала заданий, потому что не могла отрицать, что ей нравился адреналин от выполнения хорошо продуманного задания и видеть дикое ликование в глазах Макла, когда они преодолевали трудности. И секс… Вау.
В своем стремлении лучше понять своего фиолетового любовника она даже начала изучать «Руководство наемника по процветанию». Некоторые правила и подпункты вызывали у нее приступы смеха.
«Однако забудь о том, что ты живешь жизнью преступника». Казалось, ее дни, когда она была половиной Галактических голубков, закончились. Макл намеревался довести до конца свой план и поручить ее своему двоюродному брату в качестве няни.
Как удручающе, но опять же, чего она ожидала от него? Продолжать работать в команде и трахаться, как ушастые кролики на той розовой планете через несколько звездных систем? Ну и что, что им было весело, потрясающий секс, отличные беседы и…
О черт.
Она оттолкнула его в сторону, достаточно сильно, чтобы он упал на пол, но не так сильно, как осознание того, что ударило ее прямо по лбу.
«Я люблю фиолетового».
О нет. Когда она позволила этому случиться? Почему? Разве она не усвоила свой урок, когда росла? Любить кого-то, позволять себе доверять кому-то, давало им силу причинять ей боль.
«И я худшая идиотка, раз позволила этому случиться, особенно самоуверенному наемнику-убийце, который никогда не скрывал того факта, что хотел меня просто для секса».
Слава богу, он напомнил ей, почему она вообще не хотела с ним встречаться. Вскочив с кровати, она быстро оделась и еще быстрее собрала вещи. Когда она оттолкнула Макла в сторону, чтобы поднять с пола свой любимый лифчик и запихнуть в багаж, она, наконец, поймала его растерянный взгляд. Она не могла сдержаться, не сейчас, когда откровение о ее любви к нему все еще было таким свежим.
