юмора, можно придумать еще какое-то общее объяснение; кажется, я уже нашел одно. Однако кража денег никак сюда не вписывается.
– Может, так и есть, – заметил Дэн. – Допустим, деньги взяла одна из горничных или что-то вроде того?
– И у Дженни денег не было, помните? – вмешалась Мелитта.
– Чего у Дженни не было?
– Не было разменных денег, мелочи, никаких монет, – с готовностью пояснила она. – В ее сумочке в отеле. Я знаю, потому что меня попросили проверить ее вещи.
Чистая правда. Кент вспомнил, что сам записал это. Мелитта, чей аккуратный носик этим утром подозрительно порозовел, разгорячилась:
– Вот только не говорите мне, что я сама не знаю, о чем болтаю. Я еще тогда подумала, что это ужасно странно, и я сказала об этом мистеру Хэдли; вы же знаете, в любой поездке люди всегда держат при себе мелочь, и я уверена, Дженни тут не исключение. Когда я увидела, что у нее в номере нет ни одной монетки, я подумала, не забрал ли их кто-то, хотя, конечно, не стоило говорить об этом вслух.
– Но у нее же было тридцать фунтов банкнотами, и их-то не тронули.
– Да, дорогой, только откуда это известно тебе?
– Потому что я сам об этом позаботился, – угрюмо пояснил Дэн. Он явно не заметил никакого подтекста. – Кто-то ведь должен брать на себя ответственность. И я именно тот, кто вечно за всеми подчищает. Да, все верно, я человек действия, но я хочу, чтобы эта чепуха прекратилась. Неужели ты всерьез считаешь, что некто ошивается рядом, охотясь за мелкими монетами и не обращая внимания на крупные банкноты?
– Я совершенно точно не знаю, дорогой, – ответила Мелитта со своим доводящим до исступления спокойствием и разгладила юбку. – Как часто говорил мой дедушка…
Дэн на миг пригнул голову.
– Мел, – начал он, – теперь кое-что хочу сказать я. И не пойми меня неправильно. Я твой муж. Я обожаю тебя, как никто в мире, но только завязывай с этой привычкой. Говорю сейчас как на духу. К черту твоего дедушку, и твоего дядюшку Лайонела, и твою тетю Эстер, и твою тетю Гарриет, и твоего кузена Как-бишь-его-там, и всю их доморощенную мудрость. Хватит с меня этих родственников, которые давно уже переселились в мир иной.
– Полегче! – не выдержал Кент, и Дэн с угрюмым видом отодвинулся к окну. – Из-за всех этих событий мы так взвинчены…
– Вероятно, да, – признал Дэн. – Прости, Мел. Просто я бы отдал что угодно, лишь бы снова услышать твой смех. Ладно, что нам предстоит дальше?
– Порадуйте Хэдли, сообщив ему, где вы находились с момента прибытия сюда в одиннадцать часов до, скажем, четверти двенадцатого…
– В библиотеке, – тут же отозвался Дэн. – Листал книги, гадая, где же все остальные и зачем мы вообще сюда притащились.
– Ты сейчас не имеешь в виду кабинет Гэя?
– Нет-нет, библиотека находится в другом конце здания.
– А Харви, ты говоришь, отправился в паб за сигаретами? Когда он ушел?
– Почти сразу же, как мы приехали. Он вышел вместе с шофером, который привез нас. Значит, он ни при чем – снова.
Они оба взглянули на Франсин, которая была какой-то непривычно молчаливой.
– Надеюсь, Крис, – сказала она и улыбнулась, задумчиво глядя в камин, – ты не дошел до того, чтобы подозревать меня. Я рассказала им о твоем грандиозном обвинении против Хардвика, так что, полагаю, все теперь в опасности.
– Я не это имел в виду. – А имел он в виду то, что уже никак не исправить прошлый вечер, когда каждый из них был почти искренен, пока между ними не возникла глухая стена ее настроения. Однако он не стал говорить о том, что имел в виду. – Полиция с минуты на минуту будет допрашивать вас…
– Ах да. Я была здесь, наверху, между своей прежней комнатой и этой. Вниз я вообще не сходила.
– Мелитта?
– Я принимала ванну.
Повисло молчание.
– Ты принимала ванну? – повторил Дэн. – Похоже, ты всегда принимаешь ванну, когда происходит нечто подобное. Когда? В смысле, где?
На этот раз она рассмеялась, чистосердечно и совсем по-домашнему.
– На самом деле, дорогой, для этого обычно существует только одно место. Хотя, припоминаю, когда мы только поженились, ты это делал в бочке для дождевой воды и каждый раз едва не топил там попугая. Я, разумеется, принимала ванну в ванной комнате. Ты потащил нас сюда в такую рань, что в отеле у меня не осталось на это времени. Я позвонила горничной, Летти или Элис – кажется, это была Летти, – и она наполнила для меня ванну. Сразу после нашего приезда. Я знаю, потому что она как раз закончила уборку в ванной и уже развешивала чистые полотенца, когда я попросила ее набрать воды.
– Значит… – протянул Кент. – И много времени ты провела в ванной?
– Боюсь, больше сорока пяти минут на самом деле. – Она наморщила лоб. – Я дважды подливала горячую воду. А потом начали бить эти чудесные церковные часы, и я подумала, как прекрасно, что их слышно прямо из ванной. Они пробили половину двенадцатого, затем три четверти, и только тогда я вылезла из воды…
– Ты пользовалась полотенцами?
– Опять двадцать пять! Естественно, я пользовалась полотенцами. Двумя. И никакой фотографии из них не выпадало.
Кент заговорил медленно:
– Мы приехали сюда ровно в полдень по церковным часам, мы слышали, как они бьют. Гэй встретил нас в дверях с фотографией. Он сказал, что нашел ее в ванной комнате…
– Да, вы точно приехали в полдень, – вмешалась Франсин. – Я сидела здесь у окна и видела и вас, и его, пока он стоял там внизу с фотографией за спиной. Но я не пошла вниз и ничего не спрашивала. Не люблю, когда мне советуют не совать нос не в свое дело.
– Стой! – выпалил он, чувствуя себя словно под гипнозом. – Гэй сказал, он нашел карточку в ванной за десять минут до того, или, дословно, «минут десять назад».
Мелитта снова разгладила юбку.
– Ну, я точно не хочу никого обвинять, но вспомни, Крис, и ты тоже, Дэн: я вас предупреждала. Разумеется, он мог бы найти фотографию в ванной, вот только я не понимаю, как именно ему это удалось. Потому что я не вылезала из ванны, пока не услышала, как отбивает без четверти двенадцать, – именно это заставило меня поторопиться, если подумать. А потом я еще вытиралась, приводила все в порядок, открыла форточку, чтобы проветрить, после чего, как вы сами видите, я даже оделась.
Лицо Дэна поменяло цвет.
– Думаешь, чертов старикашка сам это написал?
– Мне кажется, – решительно произнес Кент, – нам стоит
