что она была в моей квартире.
Одновременно хочется и того и другого, я снова терпеть себя не могу за эти качели и чересчур сильные эмоции, но реально кровь принцессы меня ломает, как и сама принцесса. Это как быть зомби, а потом превратится обратно в человека, которым последний раз был много-много лет назад.
Я никогда, кажется, не был в лифте нашего дома, и оказывается тут очень тесно. Кидаю сумку на пол, пока он тарахтит до нужного этажа, трачу лишние секунды, чтобы сумку поднять, и медленно иду к двери, хотя состояние позволяет ходить чуть быстрее.
Я просто ссу, как школьник сопливый, вот и все.
Потому что я понятия не имею, что буду делать, если она всё-таки внутри. А особенно если плачет.
Она рыдала при мне однажды, и тоже из-за Руса, но в тот раз я оказался рядом случайно и она вцепилась в меня как в единственного кто был рядом. А сейчас что?
Открываю дверь вторым ключом и тихо прохожу в квартиру.
Тут почти гробовая тишина, признаков жизни не обнаружено, и я кидаю сумку на пол и снимаю обувь, полной грудью вдыхая запах дома.
И торможу сразу же, потому что запах противных духов инопланетянки ударяет в нос нещадно и резко. Она точно здесь была, и теперь я даже не обнаружив тут ее хер заставлю себя думать о том, что ее не было.
Прохожу сразу в комнату, хочу скинуть вещи и срочно попасть в душ, потому что мне кажется я провонялся больницей буквально насквозь.
Подхожу к шкафу, достаю чистую футболку, шорты, и только собираюсь выйти в душ, слышу позади себя какое-то тихое шуршание.
Поворачиваюсь. Лежит. Свернувшись калачиком на самом краю кровати спит и сопит в подушку так тихо, что я даже не заметил ее сразу. Даже отсюда видно красные припухшие веки и нос. Всю ночь ревела, поэтому в обед дрыхнет?
Рядом лежит телефон, он без звука, но разрывается от звонков. Подхожу, беру тот в руки, стараясь не разбудить мелкую, и выхожу на кухню.
Там “мама”, и меня от этого окатывает какой-то странное волной.
О ней заботятся, ее любят, волнуются, а она отключила телефон из-за какого-то мудака и заставляет родных переживать. Вот же…
— Да? — сам не понимаю, как уговариваю себя, но беру трубку.
— Боже, мышка! Ты в порядке? — начинает тараторить по ту сторону точно голосом Ани. Даже все интонации те же. — Папа сказал ты не ночевала дома, я волнуюсь, звоню с самого утра! Я обзвонила всех твоих подруг, уже собралась ехать в больницу к этому мальчику, которого ты навещаешь! Почему ты не брала трубку?
— Эм… — это пиздец как неловко, — это не Аня.
— Господи… что с ней?
— Да нормально всё, она просто спит. Короче она наверняка потом сама все объяснит, но сейчас просто дрыхнет. Жива, здорова.
— А вы… ее парень, Руслан, — спрашивает та самая мама и я слышу в ее голосе напряг.
— Я Дамир.
— Ах, Дамир! Боже, у меня голова взрывается… Вас выписали, или мышка спит в больнице?
— Выписали, — вру безбожно, но рассказывать тут истории и затевать полноценный телефонный разговор я не собираюсь. — Аня у меня дома. Она в порядке.
— Я верю вам, — странно для меня отвечает мама Ани, потому что как можно верить тому, кого не знаешь? — Аня доверяет вам, а значит и я доверяю. Спасибо. Как проснется, пусть позвонит, хорошо?
— Передам, — говорю и бросаю трубку, опуская голову и упираясь одной ладонью в подоконник.
Ну и что мне делать с тобой, спящая красавица?
Глава 29. Дамир
Мне жутко хочется на нормальную кровать после жуткой больницы, но я лежу на крайне неудобном для своих ребер сейчас диване, потому что в спальне спит Аня.
Это уже похоже на идиотизм, или еще пока нет?
Я краем глаза заметил, что она снова в моей футболке, у меня мозг сразу от этого вскипел.
Лежу с книгой в руках, но всё, что читаю, не откладывается вообще. Я слишком далеко от этой истории мыслями, даже перечитывание каждой из строчек не спасает.
Слышу шуршание в спальне, тихое покашливание и смешно громкий зевок. А потом шлепанье босых ног по голому полу и замираю, как какой-то вор, пробравшийся в чужую квартиру, не желающий, чтобы его заметили.
Бля, я ж могу ее напугать…
Она уходит в ванную, а я встаю с дивана, чуть морщась, потому что и ребра, и ножевое на животе всё еще отдают неприятными ощущениями, и иду к двери, банально открывая ее и хлопая ею. Как идиот, который делает вид, что только пришел.
Я не успеваю решить, что совсем рехнулся, потому что она мгновенно вылетает из ванной комнаты, и замирает и открытым ртом и широко распахнутыми глазами.
— А что ты… что ты тут делаешь? — задает смешной вопрос.
— Живу.
— Нет, я в смысле… Почему не в больнице? Я вчера говорила с твоим врачом, он сказал, что о выписке пока рано говорить!
Она говорила с моим врачом?
— Ты говорила с моим врачом?
— Конечно я говорила, раз в два дня стабильно! Что за самодеятельность? — она вдруг переходит в нападение, да так резко, что я не успеваю отбиваться. Мне бы пожрать да поспать нормально, а не скандалить. Нет сил на это, да и желания тоже.
— Самодеятельность? — переспрашиваю, глядя прямо в глаза, и она тут же прикрывает рот ладонью и густо краснеет. Она снова в моей футболке, в моей квартире, только что вставшая с моей кровати. Видимо, до нее доходит, кто из нас тут развел большую самодеятельность.
— Боже, мне так стыдно. Я тебе сейчас всё объясню, — у нее глаза тут же тухнут, ей слишком больно, и это очень видно. Догадки по поводу того, что та девчонка, что видел Яр, выходила от Руса, походу всё-таки верные. Она хочет начать рассказывать историю своего возникновения
