– Ну, может, я неправильно выразился. Может, надо назвать это не растерянностью, а сомнением или еще как-нибудь. Но все равно это лучше, чем уверенность в каждом своем шаге. К людям, которые ни в чем не сомневаются, особенно в молодости, стоит отнестись с осторожностью. А к расставанию с такими людьми – без сожаления.
«Может, он про Петьку знает? И про Аллу Андреевну? Но откуда?» – подумала Соня.
Отцовская проницательность показалась ей пугающей.
– И не надо никому ничего доказывать. Даже себе, – сказал он. – Есть вещи поважнее, чем петушиный задор доказательств.
– Какие? – спросила Соня.
– Простые вещи.
Что он имеет в виду, отец уточнять не стал.
«Любовь, предательство... Простые вещи», – ни с того ни с сего вспыло у Сони в памяти.
Но где слышала эти слова, вспомнить она не смогла.
Они с отцом уже стояли под заледеневшими ветками магнолии. В детстве Соня любила ее белые длинные цветы, и ей было жалко, что их нельзя поставить в вазу, потому что от их запаха разболится голова. А отец говорил ей тогда, что зимой цветы магнолии перестают быть ядовитыми.
– Но зимой же их нету! – удивлялась маленькая Соня.
– Есть, – с серьезной тайной в голосе говорил он. – Только они становятся невидимыми. Они становятся прозрачными, как лед.
– Но их же все равно нельзя домой принести, – рассудительно возражала Соня.
– Ну и что? – улыбался отец. – Не все в жизни можно потрогать рукой. Самое главное как раз и нельзя.
В детстве Соня этого не понимала. И когда выросла, и когда отец уже ушел от них, не понимала тоже. Во всяком случае, теперь ей казалось именно так.
«Потому что теперь – понимаю, – с удивлением подумала она. – Но почему именно теперь?»
Разобраться в этом она не успела.
– Пойду, – сказал отец. – Спасибо тебе.
– За что? – улыбнулась Соня.
– Я очень хотел тебя увидеть.
Он не стал объяснять дальше, но она поняла и так. Он боялся, что она не захочет с ним разговаривать, как не хотела этого до сих пор, и был ей благодарен за то, что теперь это изменилось.
– Мы же с тобой сегодня случайно встретились, – сказала она. – Я ведь и не знала, что в театр пойду.
– Ну, случайного ничего не бывает. Не грусти, Сонечка, все наладится. Будь внимательнее.
Отец наклонился и быстро поцеловал Соню в висок. Губы у него были сухие и теплые, несмотря на мороз. Как в ее детстве. Только в ее детстве он советовал ей быть смелее, а теперь вот внимательнее. Но к чему – внимательнее? Если бы знать!
Глава 9
Разыскать Ирину Чарскую Соня собралась только к концу недели. Она думала даже, что и гастроли, может, уже закончились. Но оказалось, что театр со смешным названием «Прошлое – настоящее» даст в Ялте еще один спектакль, прежде чем переедет в Севастополь.
Об этом Соня узнала из маленькой афишки перед Театром Чехова, помещение которого арендовалось под гастроли.
Ирина обрадовалась так, будто Соня была ее родственницей.
– Вы даже не представляете, что для меня сделали! – глядя на Соню, восклицала она.
Из-за линз зрачки ее казались большими и таинственно темнели в зеленой радужке.
– Почему же, представляю, – улыбнулась Соня. – Помогла вам увериться в своих силах, больше ничего.
– Это очень много!
– Немало. Но ничего такого, за что надо так уж сильно благодарить. Если сил нет, то и уверяться ведь не в чем. Так что все главное вы сделали сами.
– Вы настоящая художница, Соня, – покачала головой Ирина. – Что вы заканчивали?
– Ничего, – пожала плечами Соня. – Вернее, истфак.
Она вспомнила, как сказала тому странному человеку на набережной: «По-моему, про очень многие вещи зря говорят, что им будто бы надо учиться. А на самом деле...» А он засмеялся и сказал, что она наивна в своем прагматизме – так, кажется. Наивна! Дура она тогда была, вот и все. И что же «на самом деле», не знала теперь совершенно.
– Значит, у вас природные способности. Извините, что я так говорю, – спохватилась Ирина. – Будто бы свысока. Хотя сама ни в чем ничего не понимаю, и в себе особенно. Так, чувствую что-то, и только. Я ведь вас потом искала, – улыбнулась она. – Хотела пригласить на спектакль. А мне в парикмахерской сказали, что вы уволились. Как все-таки удивительно, что я вас здесь встретила! Какая-то удивительная случайность...
Они сидели в театральном фойе. Днем здесь никого не было, фойе было большим, слова отдавались в нем просторным гулом и потому казались какими-то очень значительными.
– Кто же вам перед спектаклем прическу делал? – спросила Соня. Она хотела сказать, что случайностей не бывает, но постеснялась. Она не умела говорить так просто, как отец, и боялась, что ее слова прозвучат с пустым пафосом. – Очень хорошая получилась. И грим тоже.
– Ой, это Анна Аркадьевна! – Ирина почему-то обрадовалась Сониному простому вопросу. – Я ее с детства знаю, она нашей соседкой была на Молчановке. Мне, помню, когда я «Анну Каренину» в первый раз прочитала, ужасно жалко было, что та под поезд бросилась. Потому что у нее ведь такое же имя, как у Анны Аркадьевны, – объяснила она. – Ну вот, а потом Анна Аркадьевна в Ялту переехала. У нее туберкулез нашли, и врачи велели. Из-за климата. И стала здесь на киностудии работать, а раньше работала на «Мосфильме». Она художник по гриму. Теперь, конечно, на пенсии, она совсем старушка. И я к ней, конечно, сразу пришла, когда мы в Ялту приехали. Не из-за грима, просто так, хотелось ее увидеть. Ну, и рассказала ей, как вы мне сделали прическу Татьяны Яковлевой, и как про линзы посоветовали, и вообще... И знаете, Соня? – Ирина улыбнулась с какой-то детской наивностью. – Я ведь ей не смогла объяснить, что именно вы сделали. Но когда она посмотрела на фотографию Татьяны Яковлевой, то сделала мне точно такую прическу, что и вы! Удивительно, правда?
– Ничего удивительного, – пожала плечами Соня. – Какую еще прическу можно сделать по одной и той же фотографии? Только точно такую же.
– Нет, – задумчиво сказала Ирина. – Тут ведь дело не в самой прическе даже... Хотите, я вас с ней познакомлю?
* * *
Анна Аркадьевна жила в Аутке, рядом с домом Чехова.
– Я каждый день бываю в его саду, – сказала она, разливая чай. – И в доме, конечно, тоже. Музейные девочки меня пускают. Прошлой зимой было ужасно, мы не знали, что делать. Денег на содержание дома почти не давали, сырость была такая, что начали отслаиваться обои... А ведь там картины. Помните, эти печальные стога Левитана над камином? Для них это было просто губительно.
Соня не могла вспомнить картину Левитана: последний раз она была в музее Чехова, когда училась в школе. Но ей неловко было признаться в этом прозрачной старушке Анне Аркадьевне.
