Решение было принято, а поэтому Дарий с удовольствием слушал, как изощряется этот тиграхауд призывая его идти на родственных ему саков. Но вдруг Дарий насторожился. Зогак как бы вскользь заметил, что если не уничтожить Арпака сейчас, то это тем труднее будет сделать, когда Арпак осуществит свое намерение соединиться с движением Фравартиша в Мидии и тогда неорганизованный пеший сброд мидян получит в подкрепление отличную боеспособную конницу саков Арпака. Мало того, к призыву Арпака о помощи могут прислушаться и родственные племена саков: хаомоваргов, тиграхаудов и массагетов, которым до Мидии всего несколько конных переходов...
Дарий не смог скрыть тревоги, а Зогак внутренне ухмыльнулся. Не-е-ет, Зогак не уступал персидскому царю ни в уме, ни в хитрости.
Дарий решил идти на Арпака.
* * *
Судьба наносила Арпаку удар за ударом. Тиридат, вступивший втайне от своего союзника в сговор с Дадаршишем, своим родственником, не прибыл по зову Арпака, а прислал лишь плененного Жалпака. Скорее всего это Дадаршиш выдал Тиридату посланца Зогака, чтобы показать своему родственнику, что измена свила гнездо в лагере саков. Что ж, бывший сатрап добился того, что, взвесив все за и против, Тиридат пришел к выводу, что лучше править под эгидой Перши, чем совсем лишиться трона. Армяне не поддержали саков, если не считать самовольного ухода к Арпаку племянника Тиридата Арахи, сына Халдита, нахарара Армении, с небольшим отрядом. После бурной сцены, в которой Арахане побоялся обвинить своего дядю и в трусости и в предательстве, смелый армянин покинул Тушпу — столицу Тиридата. Тиридат хорошо знал своего племянника и не решился на открытое столкновение, которое могло вырасти в междоусобицу с непредсказуемым концом. К тому же он считал, что это неплохо, — пусть знает персидский царь, что если он не сдержит своего слова, то удержать Армению от восстания будет очень трудно.
Когда вместо многотысячного войска Тиридата прибыл с небольшим отрядом отважный Араха, Арпак понял, что его дело проиграно. Единственным выходом было идти на соединение с мощным противоперсидским движением в Мидии во главе с Фравартишем. К Фравартищу были посланы гонцы. Ответ вождя мидян потряс Арпака. Он был пронизан высокомерием и ненавистью. Фравартиш напоминал Арпаку о расправе великого царя Мидии Киаксара с царем провонявших бараньим салом кочевников Мадием и об изгнании саков. Но, видимо, не всех саков удалось изгнать из благодатного края, где трудятся земледельцы и не место диким кочевникам и их стадам. Фравартиш извещает предводителя диких кочевников, что после победы над персами он продолжит дело своего предка и завершит его окончательным изгнанием нечисти со всей Азии. И на том Фравартиш стоит твердо!
Первым порывом было смыть оскорбление кровью мидян и их вождя Фравартиша, но при зрелом размышлении Арпак понял, что этим только сыграет на руку Дарию. Не Мидии, а Персии платят унизительную дань саки, а поэтому важнее всего сбросить иго Персии, а там... видно будет!
Невеселые размышления прервал любимец Арпака Апис — личный телохранитель и доверенное лицо царя саков, который ворвался в шатер и выпалил:
— Царь, беда — нас предали!
Тоской и мукой налились глаза Арпака, когда он узнал о случившемся. Зогак, воспользовавшись тем, что никто из саков не знал о его предательстве из-за молчания Арпака, сумел провести сарбазов Дария сквозь секретные посты и заслоны доверчивых саков, попутно их громя и истребляя. Арпак взвыл, вспоминая о своей преступной мягкотелости, и воззвал к Апису, умоляя убить его, Арпака, виновника гибели саков. Апис, зажав ладонями уши, бросился вон из шатра, не желая слушать своего господина. Арпак метался, как раненный навылет зверь. А потом, укрепив акинак острием вверх,— пал на свой меч и умер в тяжелых мучениях.
Окруженные саки были безжалостно перебиты, и лишь удачливый Араха сумел спастись на быстром коне несчастного Арпака.
Победу над саками Дарий приписал себе.
Вахъяздат
Вахъяздат бежал в Карману, или вернее Герману, область, населенную германцами — персами из племени германиев. Германцы отличались мужеством, стремлением к самостоятельности и соперничали с влиятельным персидским племенем пасаргадов, из которых вышла династия персидских царей — Ахеменидов.
Как только стало известно об убийстве, как было объявлено — самозванца и лжецаря мага Гаумата, мидяне, составлявшие военный отряд Вахъяздата, заявили своему предводителю, что они возвращаются к себе на родину — в Мидию, так как там объявился народный вождь Фравартиш из славного рода Киаксара, который поднял знамя борьбы за великую Мидию. Вахъяздат и не пытался удержать мидян. Он прекрасно знал об истинных чувствах мидян к персам, некогда порабощенных ими, а теперь поработивших их. Он поэтому-то и составил свой отряд из воинов мидян, зная, что они со сладострастием будут разрушать родовые святыни персидской знати, опору их могущества.
В один миг всесильный пати-кшаятия превратился в ничто, а его громкий титул — в пустой звук. Теперь можно было бить себя в грудь и каяться в своих ошибках, приведших великого визиря — первого советника царя к столь жалкому положению. Разве можно было оставлять неразумного как дитя Бардию без своего бдительного надзора? Но самая губительная ошибка безмозглого первого советника заключалась в том, что, эгоистично оберегая от постоя несметной и прожорливой армии "своих" персов и обрекая этим на непосильную ношу бедных "чужих" вавилонян, глупый пати-кшаятия лишил себя самой главной опоры — армии! Она осталась под началом Гобрия, а Гобрий — один из убийц Бардии.
Наконец Вахъяздат остановил себя. Незачем считать прошлые свои промахи, их уже не исправить — поздно! Надо думать о будущем. Зная, как он ненавистен новому царю, — мальчишке Дарию, Вахъяздат решил сначала обеспечить себе безопасность, а уж затем обдумать на досуге свои дальнейшие действия. Конечно, теперь Вахъяздату повсюду грозит опасность, но на окраине все же менее опасно, чем рядом со столицей, где находятся убийцы Бардии. Лучше бежать в Карманию к персам-германцам. Германцы не выдают властям гостей.
* * *
Вахъяздат поселился у перса Доро из племени гермаииев. Доро был, как и сам Вахъяздат, бывшим сарбазом и едва-едва сводил концы с концами, трудясь от зари до зари на своем скудном наделе. Семья Доро была небольшая: мать-старуха, рано постаревшая от забот, жена и двое детишек — мальчик одиннадцати лет, тоже работничек, и девочка шести лет, уже знакомая с бесконечным женским трудом. Конечно, ни Доро, ни его семья не пришли в восторг, когда к ним попросился в постояльцы Вахъяздат, но не отказали незнакомцу. Но вскоре отношение к гостю резко переменилось. Все это случилось после того, как Вахъяздат предложил своему хозяину в уплату за постой небольшой слиток серебра. Изумленный неслыханной щедростью своего постояльца, Доро долго отказывался взять эту плату и взял только после настойчивости Вахъяздата. С этого дня и Доро и вся его семья стала относиться к щедрому господину с уважением и почтением.
Равнодушный к богатству и скромный в быту, Вахъяздат взял с собой кошель с серебряными слитками для расплаты со своими мидянами — воинами своего отряда. Так как мидяне покинули пати-кшаятия, не выполнив задачи, то они благородно отказались от платы, которую им предложил Вахъяздат, и серебро осталось у бывшего пати-кшаятия.
Ежегодно в казну персидских царей из рода Ахеменидов поступало 14560 талантов серебра (свыше четырехсот тонн). В казне накапливалось огромное количество драгоценного металла и хранилось в слитках, которые получались в результате наполнения глиняных сосудов расплавленным серебром. Затем глиняную оболочку разбивали, и горы слитков причудливой формы высились в сокровищнице персидских царей. Когда требовалось серебро для каких-нибудь расходов, от этих слитков отрубался нужный кусок драгоценного металла большего или меньшего размера.
