Читаем без скачивания Физическая невозможность смерти в сознании живущего. Игры бессмертных (сборник) - Юрий Алкин

– Ты не собираешься идти на ужин?

– Собираюсь.

– Ты себя плохо чувствуешь?

– Нет, все в порядке. Просто писал, писал и задремал. Спасибо за напоминание.

– Не за что. Приятного аппетита.

За ужином мне приходилось заставлять себя улыбаться и поддерживать беседу. То, что за столом находился Шинав, веселый, улыбчивый и, без каких-либо сомнений, вменяемый, отвлекало еще больше. А тем временем раскрытая тетрадь Пятого лежала в спальне и обещала разгадку всех тайн этого странного заведения. Но надо было играть свою роль. Только через час я наконец добрался до своей квартиры и опрометью бросился к столу.

… Когда я зашел к нему, дверь в спальню была открыта. А там уже стояли Адам, Первый и Третий. Шинав лежал на кровати в какой-то странной позе, и в первый момент я подумал, что он мертв. Затем я понял, что он крепко спит. Крепко и спокойно. «Вы должны отнести его в синий тамбур», – сказала она. Мы переглянулись, и я понял, что они все слышат тот же голос.

«Не бойтесь, он не проснется, и по дороге вам никто не встретится». До этого я никогда не носил человека без сознания. Сначала Первый предложил взять Шинава за руки и за ноги, но Адам сказал, что нести должны двое, а остальным надо только поддерживать. Он вообще смотрелся самым опытным в таких делах. Кто его знает, чем он раньше занимался. Первый и Третий стояли ближе к кровати, но, по-моему, просто боялись его брать. Тогда мы с Адамом взяли его под руки. Он у нас чуть не упал, пока мы его поднимали с постели. Мне было не до наблюдений, но яуспел заметить, что в комнате царит невероятный беспорядок. Там были какие-то растерзанные книги, сброшенные на пол вещи. И еще над кроватью был странный рисунок. Неумело нарисованный синий глаз и поверху красная полоса с короткими поперечными штрихами. Будто грубо сшитый шрам. Потом мы шли по коридору, и влажная ладонь Шинава лежала на моем плече, пока я не прижал ее. Он бессильно висел у нас на руках, ноги его волочились по полу. Синий тамбур был недалеко, наверное, поэтому они его выбрали.

15 февраля

Вчера пришлось идти спать, чтобы не выбиваться из режима. После того как мы зашли в тамбур, туда набилась целая толпа. Они забрали Шинава, положили на носилки и унесли. А нам сказали остаться. Мы сидели и почти не смотрели друг на друга. Вообще в тамбурах всегда стоит один стул, но сюда они принесли еще три. Потом пришел Тесье. Как всегда спокойный и самоуверенный. Сказал, что у Шинава случилось психическое расстройство, нервный срыв. Что они давно об этом знали, но некем было его заменить. Что они допустили ошибку, затянув это так надолго. Благодарил за оказанную помощь. Разумеется, все это должно оставаться в секрете. Разумеется, нам рекомендуется не думать об этом. И разумеется, несмотря на это досадное происшествие, мы должны снова стать Первым, Адамом, Третьим и Пятым, как только выйдем из тамбура.

Пока он говорил, я все время думал, кто из этих троих вколол Шинаву снотворное. Наверное, Адам. Он увереннее всех держался. Но тут Адам сам спросил, каким образом Шинав так крепко уснул, и стало ясно, что он тут ни при чем. Тесье совсем не удивился, видимо, ожидал подобного вопроса. И очень внятно объяснил, что во все спальни проведены трубки, через которые можно пустить усыпляющий газ. Именно на случай подобных критических ситуаций. Он очень сожалеет о том, что сегодня пришлось воспользоваться этим средством, ноу них не было выхода. Газ абсолютно безопасен для здоровья, и через шесть-семь часов Шинав проснется как ни в чем не бывало. Мы проглотили эту пилюлю, но думаю, что радости это сообщение ни у кого не вызвало. А потом он попрощался, и мы ушли. И снова стали Первым, Адамом, Третьим и Пятым.

На этом запись о происшествии заканчивалась. Я поднял голову и посмотрел по сторонам. Где-то в этой комнате скрывалось невидимое отверстие, через которое в любой момент мог пойти усыпляющий газ. А может, не только усыпляющий. В любую секунду меня могли грубо выключить, словно ненужный электроприбор. Мир вокруг мгновенно стал чужим, враждебным. Мне представилась громада этого здания, пронизанная трубами и проводами, нашпигованная подслушивающей аппаратурой, камерами, датчиками. Огромная машина, существующая ради одного-единственного человека, способная в любой момент раздавить и смять любого, находящегося в ее недрах. И я – один из винтиков в этом чудовищном механизме. Сколько винтиков уже сошло с ума? Сколько из них никогда не сможет оправиться после своего «нервного срыва»? Я тряхнул головой и вернулся к чтению.

17 февраля

Шинав задумчив и мил. Как в старые добрые времена. Только это другой Шинав. Но об этом знают лишь четыре человека. Наверное, это первый раз, когда факт замены одного актера стал доподлинно известен другим.

19 февраля

Как далеко может заходить этот контроль? Что еще они могут предпринять во имя эксперимента?

Имели ли они моральное право сначала наблюдать за тем, как человек медленно сходит с ума, а затем усыпить его как дикого зверя? И где он проснется? В психбольнице? Что ждет его теперь? Какие еще секреты хранит моя комната? Слишком много вопросов. Слишком много.

20 февраля

Хрупкая психика, чрезмерно развитое воображение, постоянная игра, невозможность поговорить по душам, замкнутое помещение без окон, отсутствие природы, солнца, простора. И вдобавок сознание того, что где-то рядом ходит странное существо, выращенное в этом склепе среди вечного маскарада. Все это, сложившись и перемножившись, и стало причиной срыва. Да, его жалко. Но какое отношение жалость имеет к эксперименту? Если бы люди, стоящие за ним, позволяли себе такую роскошь, как жалость, то теория никогда не стала бы практикой. Ведь как ни крути, а это эксперимент над человеческим существом, не дававшим никакого согласия на свое участие.

И если я принимаю саму идею эксперимента, то должен считать их действия в случае с Шинавом разумными и оправданными. Иначе это лицемерие. Либо я согласен с тем, что такая цель оправдывает такие средства, либо нет.

Он был совсем не так прост, мой предшественник. Совсем не прост. Я перевернул страницу. Ну вот. Только этого мне не хватало. Два, нет, три листа были беспощадно выдраны. Обрывки бумаги сиротливо торчали между страниц. Что хранили эти станицы? Зачем он их вырвал? И он ли? Слишком много вопросов.

22 февраля

Стал обдумывать «Историю троих». Работа – лучшее средство против хандры. Название, конечно, придется изменить.

24 февраля