Читаем без скачивания Трамвай желанiй - Лебедев Andrew

Потом появилась еще интересная идейка. Всего два дня назад Антон в толпе на Невском наткнулся на как будто знакомое лицо, и сердце затрепетало. Как трепетало не раз, стоило ему встретить женщину, фигурой, походкой или просто оттенками голоса напоминавшую ее – Риту. В первые месяцы супружеской жизни он каждый раз при этом ощущал чувство стыда, словно изменял Ане. Потом вместо стыда появилось злорадное упрямство. Он ведь не мог изменить ей по-настоящему, как изменяют ежедневно сотни мужчин. Изменял зато взглядами, в мыслях… И вот этой дамочке суждено было присоединиться к длинному списку его возлюбленных. Антон проводил ее долгим взглядом, застыв на месте и не ответив на ругань бородатого толстяка, который налетел на него. Странно, как она была похожа – наверное, Рита в своей Франции именно так и выглядит.

Если не еще шикарнее! Он не отпускал взглядом девушку, пока она не исчезла за дверями магазина фирменной парфюмерии.

Теперь ему в голову приходили странные мысли. Думал о том, что эта дамочка, наверняка, столичная штучка – как будто в Питере, и правда, не могло водиться ничего подобного. И значит, она вполне может оказаться в этом поезде. А может она и заграницей бывает, и даже Риту знает! И вот (фантазия заработала) он уже представлял, что разговаривает с ней, и она оценивает, какой он замечательный и одинокий. И потом рассказывает Рите (он уже не сомневался, что они знакомы) о нем… "Что за бредовые фантазии, – одернул он себя, но только когда воображаемая встреча подошла к концу. – Тебе уже не пятнадцать и даже не двадцать пять! Это все нервы, это все гвоздь проклятый".

Московская погода не радовала. Антон как назло забыл в Питере зонтик, пришлось покупать в столице. Выбирал подешевле, и потом нужно было постоянно следить, чтобы не вывернуло ветром – в Питере ему вечно не везло с зонтами. И в Москве ветер, словно нарочно, подстерегал его на каждом перекрестке. Ветер, дождь, холод… "Нет, здесь еще хуже, чем дома, – подумал он. – На юга, на юга!

Закончить все поскорее и убежать с остатками денег. Одному! Его и искать не станут. Двадцать пять тысяч. Для их фирмочки деньги не то, чтобы пустяковые, но платить бандитам за поиски – выйдет дороже. А на Аньку плевать. Даже если бы ее и трахнули всей фирмой, мстя за это ограбление! Так ей и надо, стерве!" Телефон начинал периодически вибрировать в кармане. Как в том анекдоте про пейджер – чувствуешь, как я тебя люблю! Только вот никто из звонивших Антону не любил его. Мать вот разве только, но она теперь звонить не могла. А раньше названивала, беспокоилась. Его это нисколько не трогало – жалко было только трафика на пустые разговоры. Да и материнская любовь – дело другое. Особенно матери-одиночки. Любовь эта такого свойства, что часто погребает под собой ребенка. Иногда ему казалось, что мать при всей своей середнячковости втайне возлагала на него какие-то надежды. Надежды, которые опровергались воспитанием, которое она же ему и дала. Может быть, она поэтому и стала свихиваться. Оттого, что начала кое-что понимать!

А может, это он немного не в себе от всех этих мыслей. Впрочем, кто бы на его месте остался нормальным. Он размышлял над этим, время от времени прижимая ко лбу холодный стакан. С водой. Решил оставаться трезвым, хотя решение далось непросто.

Вспоминал последний разговор с Аней. Почему-то сейчас казалось, что он никогда уже не вернется к ней. А после того разговора и вовсе казалось, что уйдет. В ночь, навсегда. Анька сказала, что он, видимо, свихнулся, как и его мать, что это вообще наследственное. Говорила не просто так: Юрка оставался в клинике, а он, отец, так и не собрался навестить его, не говоря уже о том, чтобы найти такие необходимые сейчас деньги.

Другой бы мужчина на его месте отвесил бы ей пощечину, едва речь коснулась его матери. Но не он, тряпка! Есть ли что-то благородное в том, чтобы промолчать и не опускаться до этих бытовых разборок. Но почему же тогда он думает об этом, проклинает свою слабость. Потому что он и есть один из этих! Плебеев. Иначе бы не женился на плебейке! И не от большой мудрости его молчание, а от элементарной трусости. Тряпка!

Теперь к его "преступлениям" присоединилась и болезнь матери! Интересно, это и правда передается по наследству?! А если и Юрка?! Думал Антон об этом без внутреннего трепета, который должен был бы по идее испытывать. И вообще, с момента приезда в столицу все питерские проблемы стали казаться не столь уж и существенными.

Благодаря все тому же старому другу – Интернету, Антон более-менее ориентировался в столице, в хитросплетениях веток московского метрополитена, в названиях старых и новых. Многое вылетело из головы за время поездки, времени на подготовку было мало, пришлось все-таки запастись атласами и несколькими пособиями для таких вот небогатых туристов. Номер в гостинице был тоже забронирован по Интернету, заранее. Добровольских чувствовал подъем сил. Пока что все удавалось. Если бы еще не этот проклятый зонтик!

Прямо с вокзала, борясь с зонтом, он отправился к Министерству финансов, где, согласно логике, должен был сейчас находиться Игорь Сохальский. Будем брать быка за рога.

Однако первый штурм министерства закончился неудачей. Магические слова "однокурсник" и "старый друг из Питера" здесь не действовали. Антон не сдавался, попросил разрешения у вахтера написать Сохальскому записку. Разрешение было милостиво ему даровано, но сколько шансов было, что она ляжет на стол Игорю, а не отправится в корзину или шредер. Один из тысячи. Из миллиона!

Он подумал, что маячить возле дверей министерства не стоит – там наверняка наружное наблюдение. Засекут подозрительного гражданина и оттащат для выяснения личности в отделение. Антон впервые соприкоснулся с московской милицией в метро, когда пытался разобраться в путаных переходах. Пришлось предъявить билет и паспорт. Но сейчас дело могло обернуться куда серьезнее. Решил поехать в гостиницу и немного подремать. Вернуться сюда позже, когда в министерстве кончается рабочий день. Может, повезет, и ему удастся перехватить Игоря у входа!

Впрочем, чтобы убедиться в наивности этого плана, не пришлось ждать вечера.

Добровольских не успел отойти далеко от дверей минфина, когда следом появились четыре секьюрити – без черных очков и шляп, зато с зонтами, и осмотрели улицу на предмет подозрительных личностей. Антон, который застыл на расстоянии десяти шагов, сразу попал на заметку. Наверное, взгляд выдал! Как не старался Антон придать себе вид поцивильнее, а своим безумно горящим взором сильно напоминал либо психованного наследника дела народовольцев, либо репортера средней руки – журналиста-неудачника, из тех, что и в наше время не ради корысти, а какой-то неутоленной детской жажды справедливости пытаются разоблачать всех и вся. Так или иначе, а один из охранников направился к нему, заслоняя квадратными плечами горизонт и Игоря Сохальского, который уже вышел из здания вслед за охранниками.

К лестнице подкатила машина. Не "Мерседес" или "бумер". Что-то совсем элитарное и наверняка бронированное. Один из секьюрити распахнул дверцу, второй держал зонт над головой Сохальского.

Антон попытался обойти, как в футболе, охранника и перехватить не мяч, но господина министра на этом коротком отрезке между дверями министерства и машиной.

– Игорь! Игорь!

Сохальский, не оборачиваясь на крик, нырнул в салон. Дверца за ним моментально захлопнулась.

– Игорь!

Сильная рука охранника остановила Антона, а в следующее мгновение профессиональный и незаметный со стороны удар в солнечное сплетение отправил Добровольских в состояние, близкое к нокауту.

Как-то обыденно, без суеты его прислонили к стене. И оставили, даже не удосужившись, как следует, обыскать. Правда, один из верзил-охранников охлопал его поверх одежды и, сочтя, видимо, свою задачу выполненной, вернулся вместе с коллегами в здание. Перед глазами Антона поплыли, удаляясь, квадратные спины людей в черном, черные зонты и стоп-сигнальные огни машины Сохальского.

"Вот так так! – думал про себя Добровольских. – Интересно, доложат Игорю о предотвращенной попытке покушения или даже беспокоить не станут?! Скорее всего – нет! А жаль! Если бы его задержали по всей форме, а не отбросили в сторону, как последнюю шваль, то, может быть, до Сохальского дошло, хотя бы случайно, сообщение об этом "инциденте". Попалась бы на глаза фамилия Антона, и он бы сразу вспомнил, кто это!" Пришел в себя окончательно только спустя десять минут и побрел назад – делать здесь было больше нечего. Тащиться на Рублево-Успенское шоссе, разыскивать там резиденцию министра значило снова подставляться под удары бдительных стражей.

Биться головой о стену – занятие бесперспективное, есть другие пути, слава богу!

На перекрестке ветер все-таки вывернул его копеечный зонтик, переломав тонкие спицы. Антон почертыхался, попробовал выправить на ходу, но потом бросил зонт в урну, сопроводив плевком.