Себастиан замер. Перечитал фамилию. Не может быть.
КАУФМАН.
К А У Ф М А Н.
* * *
Урсула закончила фотографировать и предпочла подождать с перемещением и обследованием тела, пока приедут судебные медики. Полицейский транспорт для перевозки трупов задерживался из-за тяжелой автомобильной аварии, и Урсула подошла к окнам гостиной, чтобы дать глазам отдохнуть на чем-нибудь другом, кроме постели с мертвенно-бледным телом и запекшейся кровью.
На улице еще продолжался прекрасный летний день с ярко-голубым небом. Палящее солнце переместилось к западу и хотя бы не светило в квартиру с полной силой, но в закрытой, почти раскаленной комнате жара по-прежнему была удушающей. Урсула осторожно надавила на балконную дверь и ступила на темный деревянный настил. Тут было, по крайней мере, чуть прохладнее. Маленький балкон оказался любовно обустроенным, из терракотового горшка с орнаментом по бетонной стене раскинулся большой роскошный куст желтых плетистых роз. Куст был хорошо ухожен. Урсула почти не сомневалась в том, что это роза «леверкузен». Ее мать Ингрид была помешана на розах и посадила два подобных куста возле входной двери в летний дом в Смоланде[23]. Она пыталась обучить Урсулу искусству выращивания роз, но в памяти сохранились только названия нескольких сортов и запах опрыскивателя против растительной тли. Урсула прошла по балкону подальше. Возле кофейного столика во французском стиле, из покрашенного в белый цвет металла, стояли два складных деревянных стула. На столике стояла только голубая эмалированная сахарница с тонкими белыми цветочками по бокам. Вскоре, вероятно, кто-нибудь ее поднимет и задумается, что ему или ей делать с ней и с остальными вещицами из квартиры. Вещи, остающиеся после нас. Подойдя к перилам балкона, Урсула посмотрела на шоссе Эссингеледен и на простирающийся за ним зеленый лес. Увидела, как по многополосному шоссе проносятся машины, каждая на пути к своей цели. Внутри квартиры одна жизнь уже закончилась, а снаружи все продолжают мчаться мимо. Так оно и происходит. Жизнь – это река, ее не остановишь, как бы тебе этого ни хотелось. Как бы тяжело ни было тому, кто пострадал, чуть поодаль жизнь все равно продолжается. Как всегда. Урсула сделала глубокий вдох, дав кислороду наполнить легкие. Потом закрыла глаза и задумалась. То, что убийца тот же, нет никаких сомнений. Все сходится: от ночной рубашки, нейлоновых чулок, зияющей раны на горле до изнасилования сзади. Чтобы окончательно убедиться, она поискала чулан, запиравшийся снаружи. Внутри квартиры ничего подобного не оказалось, но Урсула предположила, что едва ли многое изменилось с тех пор, как она сама жила в квартире, хотя прошло много лет. Должна существовать кладовка. И она действительно имелась. В подвале.
За стальной дверью тянулся длинный коридор с бетонным полом. Через каждые пять метров голые лампочки освещали маленькие помещения за натянутой на деревянных рейках сеткой. В каждую кладовку вела дверь из необструганных досок, с замком. Слабый, но несомненный запах плесени. Похоже, подвальные помещения в последние тридцать лет не принадлежали к числу объектов, которым домовладелец отдавал предпочтение.
Пройдя мимо одинаковых клеток, Урсула добралась до номера 19 – номера квартиры Аннетт. Висячий замок сломан. Урсула осторожно открыла дверь рукой в перчатке и заглянула внутрь. Кладовку теперь тоже следовало считать частью места преступления. В помещении Аннетт оказалось относительно мало вещей. Большинство кладовок, мимо которых Урсула прошла, было более или менее переполнено. У Аннетт же стояли только несколько больших коробок, пара бумажных пакетов, торшер, складной стол и четыре деревянных стула, поставленные друг на друга. В центре на полу был аккуратно разложен сухой паек: бутылка лимонада, печенье, бананы, вафли в шоколаде и пустая бутылка для мочи. Они стояли и лежали точно по линии, на одинаковом расстоянии друг от друга. В точности, как на других местах преступлений. Она, опытный эксперт по местам преступлений, вдруг задрожала, в чем она никогда не признается другим, но точность, с которой преступник воспроизводил ту же расстановку на месте за местом, действовала устрашающе. Урсула осторожно села на пол, достала маленькую металлическую рулетку и аккуратно измерила расстояние между объектами. Как она и подозревала, 4,5 см. «Он должен каждый раз отмерять, – подумала она. – Это требует времени. Но он его тратит. Как он хладнокровен. Как спокоен. Как ему важно сделать правильно.
Выполнить ритуал.
Сделать, как Хинде.
Копировать.
В малейших деталях».
Она снова задрожала.
* * *
Услышав, как в квартиру вошел Торкель, она прервала свои размышления. Он, казалось, искал ее и, не заметив ее на балконе, прошел в маленькую кухню.
– Торкель, здесь! – крикнула она, постучав по окну.
Торкель выглянул из кухни и кивнул ей. Взгляд у него был серьезным. Выйдя на балкон, он начал с простого. С того, что представлялось ему понятным.
– Мы обошли соседей, но пока безрезультатно. Аннетт вела себя тихо и спокойно. Внимания не привлекала. Правда, ее бывший муж, очевидно, был мерзавцем. Но его здесь никто не видел уже несколько месяцев.
Урсула кивнула и опять перевела взгляд на улицу внизу.
– А приятельница, которая ее обнаружила?
– Лена Хёгберг, она живет чуть поодаль. Они собирались сегодня вместе пообедать, но Аннетт не пришла. Приятельница звонила ей всю вторую половину дня, но никто не отвечал.
Урсула утвердительно кивнула.
– Ее убили меньше двенадцати часов назад.
– В последние годы Аннетт явно приходилось довольно тяжко, – продолжил Торкель, – поэтому Лена заволновалась и решила заглянуть к ней после работы. Она увидела пятна крови через щель для почты…
– В каком смысле тяжко ей приходилось?
– Развод, сын переехал за границу, она лишилась работы. Она явно была подавлена. – Торкель взглянул в сторону шоссе. – Ванья сейчас проверяет ее бывшего мужа.
– Это, конечно, хорошо, но убийца все тот же. И никто другой.
Торкель тяжело вздохнул. Урсула посмотрела на него. Он казался необычно мрачным. Угнетенным каким-то образом, не свойственным ему на месте преступления. Конечно, они все ощущали поражение от того, что не смогли уберечь эту женщину от смерти, но Торкель, похоже, воспринял это тяжелее, чем обычно.
– Мы просто обязаны сделать все правильно, – сказал он напрямик, похоже, больше самому себе, чем ей. – Нам нельзя ничего упустить.
Они секунду помолчали, глядя на шоссе под балконом. Торкель взял ее за руку и посмотрел на нее. Урсула взглянула на него с удивлением, но руки не отняла.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
