Читаем без скачивания Этюд в багровых тонах (сборник) - Артур Дойл

Дверь, которую он, уходя, закрыл за собой, теперь была открыта, и прямо за ней, освещенный тусклым светом лампы, стоял саркофаг. Три минуты назад он был пуст, Смит мог бы поклясться в этом. Но теперь в нем находилось худое тело его страшного обитателя, которое неподвижно стояло, устремив черное иссушенное лицо кдвери. Фигура была безжизненна, но, когда Смит всмотрелся в крошечные глаза на дне глубоких черных глазниц, ему показалось, что в них блеснула живая искорка, какой-то едва различимый признак разума. Это настолько его поразило, что он совершенно забыл о том, зачем возвращался, и продолжал стоять и смотреть на жуткую тощую фигуру, пока донесшийся снизу крик его друга не заставил его вздрогнуть и прийти в себя.

– Давай же, Смит! – прокричал Хасти. – Он ведь там умереть может. Скорее! Наконец-то, – добавил он, когда студент-медик снова вышел на двор. – Придется устроить забег на короткую дистанцию. Это почти в миле отсюда, и нам нужно уложиться в пять минут. Человеческая жизнь больше, чем какой-нибудь спортивный приз, стоит того, чтобы побегать.

И друзья бросились в ночь. Они мчались, не останавливаясь, до тех пор, пока, задыхаясь и чуть не падая с ног, не добежали до маленького коттеджа у реки. Молодой Ли, весь мокрый и безвольный, словно поднятое со дна водное растение, лежал на диване. В черных волосах его была зеленая речная тина, вокруг свинцово-серых губ хлопьями висела белая пена. Рядом с ним, стоя на коленях, его товарищ Харрингтон растирал ему руки, пытался вернуть тепло в закоченевшее тело.

– Думаю, он еще жив, – сказал Смит, приложив руку к его груди. – Поднесите к его губам часы. Да, стекло слегка затуманилось. Хасти, бери его за одну руку и делай, как я. Скоро мы его откачаем.

Десять минут, не произнося ни слова, они наполняли воздухом и опорожняли легкие бесчувственного юноши, а потом тело его содрогнулось, губы затрепетали, веки дрогнули и раскрылись. Трое студентов радостно зашумели.

– Давай, просыпайся, старина. Ну и заставил ты нас поволноваться!

– Вот, сделайте глоток. Во фляге бренди.

– Он пришел в себя, – сказал его компаньон Харрингтон. – Господи, как же я испугался! Я сидел тут, читал, а он вышел прогуляться к реке. Потом я услышал крик и всплеск. Я выбежал, и к тому времени, пока нашел его и сумел выудить из воды, жизнь уже почти покинула его. Симпсон с хромой ногой не мог за врачом идти, поэтому бежать пришлось мне. Ужине знаю, что бы я без вас дел ал. Вот так, дружище, садись.

Монкхаус Ли приподнялся на руках и обвел комнату ничего не понимающим взглядом.

– Что со мной? – спросил он. – Я был в воде… Ах да, я вспомнил.

Глаза его наполнились страхом, и он закрыл руками лицо.

– Как вы туда упали?

– Я не падал.

– Как же вы оказались в воде?

– Меня столкнули. Я стоял на берегу, что-то подошло ко мне сзади, схватило и, как пушинку, швырнуло в реку. Я ничего не слышал и не видел. И все-таки я знаю, что это было.

– Я тоже, – прошептал Смит.

Ли вскинул на него удивленные глаза.

– Так вы узнали! – воскликнул он. – Помните мой совет?

– Да, и начинаю думать, что воспользуюсь им.

– Не знаю я, парни, о чем это вы толкуете, – заговорил Хасти, – но на вашем месте, Харрингтон, я бы уложил Ли в постель. Когда он наберется сил, у вас еще будет время все обсудить. Ну а мы с тобой, Смит, теперь, я думаю, можем оставить его. Я возвращаюсь в колледж, если тебе в ту же сторону, по дороге можем поговорить.

Однако на обратном пути они почти не разговаривали. Голову Смита переполняли мысли о происшествиях того вечера: исчезновение мумии из комнаты его соседа, шаги, которые он услышал рядом с собой на лестнице, возвращение, поразительное, необъяснимое возвращение этого вселяющего ужас чудовища, а теперь еще и это нападение на Ли, второе нападение на неугодного Беллингему человека. Все это крутилось у него в голове, смешиваясь с воспоминаниями о тех необычных обстоятельствах, при которых произошло их знакомство, и десятками других, не таких значительных происшествий, которые и раньше заставляли его ощущать неприязнь к своему соседу. То, что раньше было лишь неясным подозрением, смутной фантастической догадкой, неожиданно обрело форму и предстало передним неоспоримым железным фактом, не вызывающим ни тени сомнения. Но как такое могло быть? Это же невозможно! Неслыханно! Это выходило за рамки всего, что было известно человечеству о природе вещей! Любой человек со стороны, даже друг, который сейчас шел рядом с ним, просто сказал бы, что его подвели глаза, что мумия все это время находилась на месте, что молодой Ли споткнулся и упал в реку, как спотыкаются и падают в реку все остальные люди, и что при больной печени лучше всего помогают пилюли синего цвета. Он почувствовал, что и сам сказал бы то же самое, если бы к нему обратился кто-нибудь с подобным рассказом. И все же Смит готов был поклясться, что у Беллингема на уме было убийство и что в руках его находилось такое орудие, которым за всю печальную историю преступности еще не пользовался никто.

Хасти свернул на дорожку, ведущую к его дому, отпустив на прощание пару едких и выразительных замечаний относительно необщительности друга, и Аберкромби Смит направился через квадратный дворик к входу в башню, преисполненный отвращения и к ней самой, и ко всему, что находилось внутри нее. Он твердо намерился последовать совету Ли и как можно скорее подыскать себе новое жилье. Разве может человек спокойно готовиться к экзамену, если он вздрагивает и прислушивается к каждому шуму, доносящемуся с нижнего этажа? Идя по газону, он заметил, что свет в комнате Беллингема все еще горит. Когда он, поднимаясь по лестнице, проходил мимо его комнаты, открылась дверь, и из нее выглянул сам хозяин. Жирным зловещим лицом он напоминал огромного раздутого паука, который только что закончил плести смертоносную сеть.

– Добрый вечер, – сказал он. – Не хотите зайти?

– Нет, – резко вскричал Смит.

– Нет? Как всегда заняты? А я хотел поговорить с вами о Ли. Кажется, с ним что-то случилось? Как жаль юношу!

Лицо его было серьезным, но глаза насмешливо поблескивали. От внимания Смита это не укрылось, и за это он готов был вцепиться ему в горло.

– Вам будет еще больше жаль, когда вы узнаете, что Монкхаус Ли прекрасно себя чувствует и ему ничто не угро жает, – зло сказал он. – Ваши дьявольские уловки на этот раз не сработали. Не делайте вид, что не понимаете, о чем я говорю. Я знаю все.

Беллингем сделал шаг назад и прикрыл дверь, как бы пытаясь защитить себя от разозленного студента.

– Вы сошли с ума, – сказал он. – Что вы несете? Вы что, хотите сказать, что я имею какое-то отношение к тому, что произошло с Ли?

– Да! – загремел Смит. – Вы и тот мешок с костями, который стоит у вас за спиной. Это ваших рук дело. Вот что я вам скажу, господин Б., у нас уже не сжигают на кострах таких, как вы, но виселицы еще не отменили, и, клянусь Богом, если кто-нибудь в этом колледже умрет, пока вы находитесь здесь, я сделаю все, чтобы вы туда отправились. Тогда вы поймете, что ваши грязные египетские штучки в Англии не пройдут!

– Вы сумасшедший. Буйнопомешанный! – вскричал Беллингем.

– Хорошо. Только запомните, что я вам сказал, потому что я слов на ветер не бросаю.

Дверь захлопнулась, и охваченный злостью Смит пошел наверх в свою комнату, где заперся на ключ и провел половину ночи, куря свою старую бриаровую трубку и размышляя над странными событиями этого вечера.

Наутро от соседа не было никаких новостей, зато днем зашел Харрингтон сообщить, что Ли уже почти полностью оправился. Весь день Смит был занят работой, но вечером решил сходить к своему другу доктору Петерсону, к которому собирался еще вчера. Прогулка по свежему воздуху и дружеская беседа должны успокоить расшатавшиеся нервы.

Когда он спускался по лестнице, дверь Беллингема была закрыта, но, отойдя на некоторое расстояние от башни, Смит обернулся и увидел, что свет в комнате соседа горит, а сам он стоит у окна и, прижавшись лицом к стеклу, всматривается в темноту. Как хорошо, что хотя бы несколько часов можно побыть вдалеке от этого человека. Смит, с наслаждением вдыхая чистый весенний воздух, прибавил шаг.

На западе между двух готических башенок висел полумесяц, отчего посеребренная улица украсилась их ажурной тенью. Дул легкий свежий ветер, и по небу торопливо плыли легкие пушистые облака. Олд-колледж расположен на окраине города, поэтому через каких-нибудь пять минут Смит уже шел по дороге, обсаженной с обеих сторон кустами Оксфордширлейн, оставив позади дома и вдыхая майские запахи.

Ведущая к дому его друга дорога была уединенной, и по ней мало кто ходил. Хоть было еще не поздно, Смит не встретил на ней ни души. Бодрым шагом он дошел до калитки, за которой начиналась длинная посыпанная гравием подъездная дорога к Фарлингфорду. Впереди в темной листве приветливо блеснули красные огоньки окон. Смит взялся за железную задвижку и оглянулся на дорогу, по которой только что прошел. По ней что-то стремительно приближалось.