— Думаю, у нас меньше секретов друг от друга, чем от других. — Это правда, но мы впервые её озвучили.
— Этот бурбон я ждал с нетерпением. Он появился случайно — неправильно приготовленное сусло. В нем по-прежнему 51 % кукурузы, но с пшеницей и рожью напортачили. Это почти нарушило правила. — Я делаю глоток, прежде чем рассказать ей, что именно сделало его особенным. — Меня отвлекли, и в тестовую партию попала лаванда, которую принесла на мое рабочее место Ларк. Но я подумал, почему бы и нет? Можно попробовать. Та неделя была худшей в моей жизни. Я узнал, что моя жена не была... — Я обрываю себя. — Меня только что шантажировала женщина на кукурузном поле. Я решил, к черту все, посмотрим, что из этого выйдет.
Она тоже поднимает свой бокал, повторяя мое движение.
— Так что это, по сути, моя вина.
— А значит, теперь ты не можешь его ненавидеть, — с ухмылкой говорю я, поднося бокал к носу, чтобы понюхать ноты. Этот вариант крепче, грубее, но зато после него остальные покажутся лёгкими. — За что выпьем? За кулаки и перцовый баллончик?
С неожиданным смешком она изучает цвет, помешивая бурбон в своем бокале.
— За бурбон и секреты.
— За бурбон и секреты, — повторяю я и чокаюсь с ней бокалом. — Сделай маленький глоток, пусть просто покроет рот и язык.
Когда она искренне улыбается, родинка чуть поднимается, глаза щурятся, а губы тянутся вверх и в стороны так, что хочется улыбнуться в ответ. Она опрокидывает бокал и глотает, тут же зажмурившись.
— Да, на вкус по-прежнему как огонь.
Я слышу это не в первый раз, но, когда это исходит от нее, звучит мило.
Я иду вдоль барной стойки, скользя пальцами по бутылкам, создавшим имя нашему бренду: «Grant's Cowboy Edition Bourbon», «Griz's 1910», и «Prohibition Special Reserves»18. И хотя мы с Эйсом производим большую часть наших самых востребованных блендов «Straight Rye» и «Single Barrel Bourbon», у нас нет собственного особого купажа. Однако эта бутылка, которую я достаю, с черным логотипом «Foxx», вытисненным на ней — одна из моих любимых, и не только потому, что была разлита в первый год, когда я начал работать мастером-дистиллятором.
Фэй наклоняется вперёд, розовое платье спускается чуть ниже, и её грудь выглядит чертовски аппетитной.
— Глаза выше, Фокс. — Она улыбается, кончиками пальцев касаясь ободка бокала. — Ты не носил очки до моего отъезда.
Я вытаскиваю пробку из бутылки.
— Это был подарок на мой 38-й день рождения — у меня село зрение. Все стало немного расплывчатым. И, как выяснилось, рождественские гирлянды вообще-то не должны выглядеть как бенгальские огни. Хотя на самом деле это шутка для людей без астигматизма.
Она громко смеется.
— А все знают, что обаятельный отец-одиночка, один из братьев Фокс, в некотором роде гик? — Она вытягивает руку перед собой. — Я не имею в виду ничего плохого. Я думаю, что очень умных людей часто недооценивают. Гики заработали себе дурную славу в 80-е годы и так и не избавились от нее. — Ее глаза расширяются, и она взволнованно вдыхает. — Ты когда-нибудь слышал о нердлеске19?
Я не могу удержаться, чтобы не прищуриться.
— Не может быть, чтобы он существовал на самом деле. А ты вообще уже родилась в 80-е?
Указывая на меня, она сдерживает улыбку.
— Не в этом дело, Фокс. И да, нердлеск действительно существует. Некоторые костюмы, — она нарочно прикусывает губу, — очень вкусные. И я лишь хочу сказать, что ты позволил мне увидеть ту часть себя, которую не показываешь другим.
Я расстегиваю запонки.
— Может так и есть. — Выждав минутку, чтобы обдумать то, что она только что сказала, я закатываю рукава. — Ты готова рассказать, что делала там сегодня вечером? Это выглядело как еще одно представление.
Она молчит, а потом тянет к себе свою маленькую сумочку, нащупывает внутри продолговатый серовато-коричневый камень и кладет его на барную стойку.
— Мне сейчас нужно немного храбрости, — говорит она, переворачивая его на сторону с острыми фиолетовыми кристаллами. У меня теплеет в груди, когда я сглатываю, ощупывая шершавую поверхность камня, который подарила ей моя дочь.
— Им нравится, как ты с ними разговариваешь. — Я провожу пальцами по ее ладони.
— А как я с ними разговариваю? — спрашивает она, наклонив голову.
— Я не знаю. — Я улыбаюсь и шучу. — Может, дашь мне парочку советов. — Я наблюдаю за тем, как она, улыбаясь, смотрит вдаль. — В первый день, когда они нашли тебя на веранде, они сказали мне потом, что ты их слушаешь. И относишься к ним так, будто хочешь их узнать. Что-то в этом роде.
— Я думаю, что твои девочки — крутые. У них такие уникальные интересы, и они просто говорят то, что чувствуют, — говорит она, и я улыбаюсь, думая о том, какие они бесстрашные, позволяя себе быть такими. — Никаких сожалений по поводу того, кто они есть — некоторым для этого требуется целая жизнь... Думаю, Ларк ещё сомневается во мне, но я её понимаю. Я сама была такой. Была вынуждена яростно защищать маму. — Когда она улыбается мне в этот раз, у меня, черт возьми, слабеют колени.
— Это то, что ты сделала? — спрашиваю я. Я знаю, что в ту ночь на кукурузном поле произошло что-то еще. И после того, как я познакомился с ней ближе, хладнокровное убийство Таллиса Кинга кажется неправдоподобным. — Ты защитила ее?
Она ёрзает на барном стуле, скрещивает руки на груди, обводит пальцем татуировки.
Она пытается решить, может ли доверять мне. Стоит ли ей рассказывать подробности. Очевидно, я знаю больше, чем большинство. Не потребовалось много времени, чтобы выяснить, чья кровь забрызгала ее рубашку. Слухи об исчезновении Таллиса Кинга появились спустя несколько недель. Может, и раньше, но я был слишком занят тем, что справлялся с собственным кошмаром, чтобы обращать внимание на чужой.
— У меня не было времени все обдумать. Моя мама была доброй и влюблялась всем сердцем. Именно она сказала мне следовать своим инстинктам, найти путь, который сделает мою душу счастливой. А как она любила лошадей... — Фэй нежно улыбается, но улыбка быстро гаснет, когда она продолжает. — В ту ночь моя мама была напугана. Потрясена. — Глубоко вздохнув, она смотрит на бокал перед собой. — Поэтому я отбросила свои моральные принципы и продумала все, что нужно сделать, чтобы заставить его исчезнуть. Если кто-то и мог с этим справиться, то только я. Последние шесть лет своей жизни я потратила на то, чтобы анализировать место преступления и вести расследование. Бакалавриат по криминалистике, стажировка, а затем полицейская академия. Я знала, что будут искать и тщательно изучать. А потом сработал защитный инстинкт.
Спокойная, умная, сильная. Это все, о чем я могу думать, пока она рассказывает, что ей пришлось пережить в ту ночь.
Я смахиваю слезу, которая скатывается по ее скуле, прежде чем она достигает ее родинки.
— Она не позволила мне позвонить в полицию. Она была права. У нас могли быть друзья, но Таллис Кинг и его брат? У них люди на зарплате. Так что я сделала выбор. Таллис Кинг был самодовольным козлом в свои лучшие дни и лишенной морали свиньей в худшие. К тому времени, когда я вернулась со всем необходимым, он был уже мертв. Моя мать была практически в кататонии. Так что я похоронила его. Это все.
— А потом я нашел тебя, — говорю я, обходя барную стойку.
Она печально усмехается.
— Потом ты нашел меня. И я запаниковала.
— Ты импровизировала. — Я наклоняю голову. — Шантаж был креативным решением. Быстро соображаешь. Не уверен, что смог бы придумать такое сходу, — говорю я с ободряющей улыбкой, пытаясь облегчить тяжесть всего этого.
Ее плечи расслабляются, руки разжимаются, когда она смотрит мне в глаза, а затем тянется к моей рубашке, перебирая материал пальцами.
— Ты прощаешь меня? За то, что поставила тебя в безвыходное положение и...
— Мне нечего прощать. Я бы сделал то же самое, чтобы защитить свою семью. — Мне достаточно того, что я теперь знаю. Она защитила того, кого любила, и в этом не было ничего такого, что я счел бы неправильным. По крайней мере, на данный момент мне достаточно и части правды.
