— Тысяча гремучих уховерток! Птицы возвращаются… Все испуганно подняли головы.
Точно многокрасочное, стрекочущее облако, подгоняемое мириадами хлопающих крыльев, из солнечного марева низверглись попугаи.
Подлетев, они наполнили воздух не только перьями и прочей ерундой, но и… речью. Каждый попугай выкрикивал слова — неразборчивые, бессмысленные — на ангелийском, франкоспанском (Артия отчетливо это расслышала) и даже на латынице — языке древнего мира, а также на других наречиях, которые она никогда в жизни не слышала. В невнятице пронзительных криков одни голоса звучали почти совсем по-человечески, другие скатывались в скрипучий визг.
Команда «Незваного гостя» тоже обратила внимание на эту разноголосицу:
— Гречанский!
— Африканийский! Этот диалект мне знаком!
— Катайский, северное наречие. Говорить на нём не умею, но слыхал, как другие говорили…
— Хенди, язык из Индеи.
Попугаи расселись на деревьях. Их было намного больше двух сотен. Все они сидели на коротких крепких ногах, обрамленных штанишками из перьев, плотно сложив крылья или расставив их в стороны, и горячо кивали в такт своим крикам. Моргали жемчужные глаза. Щелкали клювы, трепетали черные язычки.
Из оглушительного гама до пиратов долетали обрывки причудливых, сумасбродных фраз:
— Птица из костей!
— Через восемь и еще через восемь!
— Обойди меня справа!
— Шестнадцать шагов!
— Двадцать один шаг!
— Стоит или упал!
— Подними крышку!
— Через девятнадцать!
— Смотри, какой я бледный! — эту фразу выкрикнул попугай в великолепном облачении из ярко-лиловых, черных и бирюзовых перьев.
Незадачливые искатели сокровищ, которым доводилось находить сундуки с золотом только на сцене, в отчаянии переглянулись. Если в этом заключался какой-то смысл, ключ к тайне, то как его раскрыть?! Тот, кто выдрессировал этих птиц, вложил в уста каждой из них только крохотный обрывок единого целого.
Разгадка, поделенная на сотни крошечных кусочков, ускользала от них, словно рассыпанная мозаика или разбитая тарелка, которую никогда уже не склеить.
* * *
Когда Феликс поднялся на палубу, Соленый Питер стоял у фальшборта и с тоской глядел на остров. Ни на что другое он не обращал внимания.
Феликс прокрался у него за спиной и тихо, словно нехотя приложил пистолет — их в кладовой оставалось еще немало — ему к затылку. Соленый Питер подскочил.
— Извини. Помоги мне спустить шлюпку.
— Капитан приказал…
— Я иду на берег!
Они со скорбью глядели друг на друга.
— Зачем тебе на берег? Добавить еще несколько строк к своим запискам? Чтобы нас поскорее повесили?
— Может быть. А еще я хочу посмотреть на сокровище — если оно и вправду существует.
— Хочешь получить свою долю? Черта с два, подлая крыса!
Феликс взвел курок.
— Мне хочется узнать, существует ли на самом деле этот кошмарный сон, за которым вы гоняетесь. А теперь — спускай шлюпку, и поживее. — «Кажется, я научился угрожать, — подумал он. — Гляди-ка, получается. Да поможет мне Бог!»
— Если ты уйдешь, — сказал Питер, — то я пойду с тобой.
— Тогда садитесь на весла, мистер Соленый. Я до конца своих дней сыт по горло греблей.
— Как ты думаешь, много ли останется до конца твоих дней, когда тебя увидит Артия?
* * *
На веслах они подошли к берегу. «Незваный гость» стоял на якоре в самом конце сверкающего отраженного шлейфа, там, где синие прибрежные воды встречались с янтарными морскими. Вокруг, насколько хватало глаз, не было больше ни одного корабля, ни единого острова.
Море было пусто. Только остров впереди, да тысячи попугаев, парящих над лесистым холмом. Их крылья искрились на солнце, как рубины и изумруды, сапфиры и топазы, бриллианты и золото.
2. Сокровище
«Ты должна разгадать этот шифр, Артия Стреллби, — говорила себе Артия. — Ты ведь Пиратика. Молли непременно решила бы задачу». Правда? Решила бы?
Она сидела на корточках и пристально, до головной боли, до рези в глазах, всматривалась в карту и ее неразгаданный шифр. Почти все остальные пираты удалились в тень лесной опушки. Они ели фрукты, которые походили не то на манго, не то на персики, но при этом были чуть солеными. Свин, вконец замученный попугаями, лежал, тяжело дыша, под высокой пальмой, увитой лианами.
Птицы всё еще разгуливали вокруг, между подножием утеса и деревьями. Большей частью они притихли, лишь время от времени разражались невнятным бормотанием. Другие летали вдалеке, не приближаясь, явно потеряв к гостям всяческий интерес.
К Артии подошел Честный Лжец, его круглое лицо было очень серьезным. Он протянул ей персик.
— Спасибо, Честный. Я не уверена, что это можно есть.
— Можно. Не бойся…
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, и всё.
— Мне кажется, ты всегда… — она замялась, подбирая нужное слово, — знаешь то, что неведомо остальным.
Честный опустил глаза, покраснев, как платок у него на голове.
— Я никогда нигде не учился. Поэтому у меня в голове больше свободного места…
Артия задумчиво надкусила плод. Вкус у него оказался солоноватым, но довольно приятным — больше похоже на большую сочную маслину, чем на персик.
— Честный, — сказала она. — Может, всмотришься повнимательнее в эту карту?
Он опустился возле нее на колени.
— Мне никак не дают покоя вот эти буквы, вдоль края, — пояснила Артия. — И попугаи. Но… — Она подумала о Феликсе. Потом выкинула эту мысль из головы, вернулась к реальности и поглядела на Честного. Его круглое лицо было непроницаемо, как луна за облаками.
Артия легла на спину и закрыла глаза.
— Это номера букв, капитан…
— Что?!
— На карте. Все эти «О» и «Т» и остальные — это буквы алфавита. А в алфавите двадцать шесть букв. «А» имеет номер 1, «В» — номер два, «С» — 3, «Z» — 26. А между ними я все буквы позабыл…
— Честный! — Артия подскочила.
— И все числа, которые называют попугаи, это и есть номера букв. Надо думать, число шагов. Надо поставить числа, которые выкрикивают попугаи, в том же порядке, в каком стоят буквы-числа на карте… Тогда все остальные указания тоже встанут по порядку, и останется только правильно отсчитать шаги.
— Боже мой, Честный! Ну конечно же!
Артия вытащила из кармана огрызок карандаша. Он с трудом писал на вощеной бумаге. Она подточила его ножом, лизнула кончик. Потом рядом с каждой буквой на краю карты написала ее номер в алфавите:
«О — 15, О — 15, Р — 16. Т — 20, Т — 20, U — 21. F — 6, А — 1, В — 2. М — 13, М — 13, N — 14. R — 18, R — 18, S — 19. А — 1, F — 6, С — 3. Н — 8, Н — 8, І — 9. Y — 25, Y — 25, Z — 26. F — 6, А — 1, D — 4».
И прочитала это вслух.
В следующее мгновение попугаи, сидевшие на земле, пришли в движение. Они вспорхнули, словно подхваченные вихрем, взмыли в воздух и исчезли в синем небе. Из сотен птиц, еще секунду назад разгуливающих в траве, осталось лишь двенадцать, и все они сгрудились вокруг Артии. Их клювастые физиономии застыли в странном напряженном ожидании — или это ей только показалось?
— Они ждали этого сигнала. А те, что улетели, — их научили тому же самому на других языках: на франкоспанском, катайском, арабийском… Кроме тех языков, где алфавит отличается от нашего — как в том же катайском и арабийском. У них должны быть другие шифры… — Артия всматривалась в дюжину окруживших ее попугаев. Среди них она заметила и Планкветта.
Но как заставить их говорить одного за другим, по порядку?!
— Погодите, — сказала Артия. — Планкветт будет первым. Он всегда говорил — «Пляж Коттеджа». Наверное, это значит, что на вершину утеса нельзя попасть иным путем — только через пляж и лес. А дальше он говорил — десять миль вверх. Десять — это «J». Но буквы «J» на карте нет. Попробуем поговорить с остальными. — Она пристально посмотрела на Планкветта и сказала: — Пятнадцать.
