на кухню, где царили восхитительные ароматы, однако аппетита почему-то совсем не добавилось. У нее последнее время вообще с трудом получалось заставить саму себя хотя бы немного перекусить.
– Я, правда, ничего не хочу…
Полина лукаво посмотрела на нее.
– Рискну предположить, что приготовленное мной не может не понравиться… – улыбнулась: – Знаю, что не очень скромно, но не зря же у меня процветающий ресторан… А ты действительно похудела. И выглядишь усталой.
Ольга в очередной раз поразилась открытости этой женщины, ее умению говорить именно то, что есть на уме, ничего не скрывая и не приукрашивая. И внезапно захотелось обо всем рассказать. Хотя, вероятно, Полине и так известна большая часть ее жизненных забот. Мирон наверняка обо всем ей поведал. Но уточнить это она не успела: Полина заговорила сама:
– Хочу, чтоб ты знала: я ни на чем не настаиваю. Если тебе неприятно говорить о том, что тревожит, – не надо.
– Имеет ли смысл что-то объяснять, если ты и так все знаешь от Мирона?
Полина отрицательно покачала головой.
– Я знаю лишь о сохранившихся чувствах к бывшему мужу. Да и это было сказано только с целью убедить меня в том, что ты не являешься мне соперницей.
Ольга рассмеялась.
– У тебя не было соперниц, даже когда вы находились вдалеке друг от друга. А теперь – и подавно. Мирон же совершенно искренне считает, что ты – единственная представительница противоположного пола на всей планете.
Сидящая напротив нее женщина внезапно закусила губы, смахивая с глаз непрошенные слезы. Сжала руку в немой благодарности. Не за сказанные полушутливые слова, – за отданный ключ от квартиры Мирона, от их прошлого и для будущего счастья. И у Ольги не получилось ответить: слова повисли в воздухе. На глаза попался шрам, заметно уродующий нежную кожу на руке Полины. Во время их предыдущих встреч его скрывали дорогие украшения, но дома, не ожидая никого, кроме мужа, она ничего не прятала. И сейчас, перехватив обращенный к ней изумленный взгляд, пояснила:
– У всех есть … следы… прошлых ошибок, вины, боли, от которых никуда не деться. Можно жить с этим, а можно постоянно прятаться, скрывая то, что существует на самом деле.
Полина имела в виду собственную жизнь или ее, Ольги? Или просто озвучила истину, управляющую миром?
– У меня будет ребенок… – она сама не ждала от себя этого признания. Но сказала и с надеждой подняла глаза на свою собеседницу. У той в жизни было совсем не меньше боли, а вот силы эту боль пережить нашлись. Полина задумалась над признанием, а потом спросила:
– Это проблема?
Вопрос оказался неожиданным. Нет, ребенок не был проблемой. А вот то, что связано с ним… И особенно с его отцом…Эти переживания настолько захватили, что омрачили все остальное, даже сам факт беременности. И вместо того, чтобы радоваться новой жизни, зародившейся в ней, Ольга сгорала от раздирающих чувств.
Женщина покачала головой.
– Я понятия не имею, что делать дальше.
– С его отцом?
Ольга кивнула.
– Это он и есть? Твой муж?
– Бывший…
Полина улыбнулась.
– Настолько бывший, что ты позволила ему стать отцом ребенка? А признаться в этом не решаешься?
Женщина скривилась в ответ на эти слова.
– Он считает, что это ребенок… Мирона. А я ничего не сделала, чтобы разубедить его. Даже наоборот…
Она ждала осуждения Полины, но ничего подобного не последовало. Та только смотрела на нее с тихой грустью и сожалением. А потом уточнила:
– Тебе стало легче? После этой лжи?
Стало хуже. Ольга только сейчас это поняла. Она фактически лишилась остатков покоя. Аппетита. И тоска усиливалась с каждый новым днем.
– Оля, зачем отталкивать человека, которого ты любишь?
– Я ему не верю. А если он снова предаст меня? Я просто не выдержу этого…
Полина помолчала, словно сомневаясь, стоит ли говорить об этом. Но все-таки спросила:
– А если однажды Мирон снова напьется и изнасилует меня?
Ольга опешила. Представить Мирона, буквально дышащего любимой женщиной, способным к такому снова… Неужели его жена предполагает, что нечто подобное может случиться? И почему она вдруг заговорила об этом?
– Оль, я даже не знаю, для кого из нас случившееся стало большим шоком. И кому тяжелее было это пережить. Но говорю не для того, чтобы просто вспомнить об этой боли. Хотя и забыть ее невозможно, – она горько усмехнулась прямо в расширенные от ужаса глаза Ольги. – Ты думаешь, я когда-нибудь предполагала, что смогу перерезать себе вены? Что подобный бред вообще придет в голову? Или что человек, который дороже мне всех на свете, сможет в одночасье растоптать все то, что мы создавали годами? Просто потому, что у него не хватило мужества справиться с чувством вины? И мне никто не даст гарантий, что это не повторится. Или что не произойдет еще что-то более страшное. А вот прекрасная возможность избежать даже потенциального риска есть... Знаешь, в чем она заключается?
Ольга угадала ответ раньше, чем его услышала.
– Любых ошибок можно избежать… вдали друг от друга… С нами не сможет случиться ничего плохого, если мы будем не вместе. Но и хорошего тоже не произойдет… И никто, кроме нас самих не сможет решить, нужен этот риск или нет.
Все было правильно, только нисколько не легче. Ольга всхлипнула, и неожиданно для самой себя начала рассказывать. Обо всем. О солнечных хризантемах, ставших рубежом ее жизни. О сцене в кабинете мужа.. О скором разводе и встрече три года спустя. О сумасшедшей ночи, принесшей неожиданное продолжение в ее теле. И о даме в супермаркете, принесшей Ольге новую порцию боли и заставившей еще сильнее возжелать мести.
Полина внимательно выслушала все ее откровения. Задумалась.
– Не верю я, что женщина, покупающая любимому мужчине в подарок средство для душа, не позаботится при этом о его желудке. А ты же сама сказала, что у Алексея был почти пустой холодильник.
Ольга недоверчиво покачала головой.
– Но я точно слышала, как она его назвала. И гель именно тот. Его любимый…
– Я не берусь ничего утверждать. Но, Оля, только у меня в ресторане работает три Алексея. И вкусы у них довольно похожи. Ты совершенно уверена, что не ошиблась с выводами?
Она уже ни в чем не была уверена. Только ощутила острое желание как можно скорее увидеть Лешку. Услышать именно от него подтверждение или опровержение своим
