Потом, прогнав подчиненных с глаз долой, поклонился с лукавой улыбкой:
— Прошу вас, уважаемый господин Александр, не отказать… Вы ведь здесь человек новый, и я, недостойный, почел бы за честь показать вам город. Поверьте, тут есть чудесные места с хорошей кухней.
Тут проверяющий счел целесообразным сдвинуть брови, слегка нахмурился: что, мол, за намеки?
— О, только ради бога, не подумайте ничего такого…
— Какого такого?
— Ну, такого… этакого.
— Что ж, — Хевдинг наконец соизволил милостиво махнуть рукой. — Посмотреть город всякому полезно. Тем более такой, как этот.
— Вот-вот, и я про то же говорю, любезнейший господин мой.
— Только имейте в виду: справка о всех ваших безобразиях будет составлена соответствующая! — напоследок предупредил Александр. — Никому поблажек не будет, можете даже не мечтать.
— Так мы и не мечтаем, как можно? Все указанные недостатки немедленно же устраним, не беспокойтесь. Примем все меры! А вечером… хоть вот завтра… давайте с вами и встретимся. Вы где поселились?
— Встретимся у тофета, — ухмыльнулся молодой человек. — Там спокойное место.
— Это вы верно заметили, мой господин, спокойное.
~~~
Вернувшись в королевский дворец, где ему выделили небольшую комнатку, превратившийся в государственного служащего (королевского графа) хевдинг тотчас же принялся сочинять подробнейший рапорт. В меру своего разумения латыни назвал его «Донесение обо всех безобразиях, в таможне беспрестанно творящихся и имеющих место быть». Потрудился изрядно, несколько раз переписывал, присыпал чернила песком…
«Верноподаннейшего Александра из Александрии великому кенигу Гуннериху сыну Гейзериха-рэкса, величайшего из великих, Богом хранимого, о беспорядках в таможне — донос».
Соорудив такую «шапку», Саша быстро накорябал отчет о всех замеченных недостатках, не забыв упомянуть даже самые мелкие, типа прически и длины ногтей. И это еще было далеко не все: «донос» не просто констатировал недостатки, но и предлагал пути их решения.
«Исходя из изложенного, в меру собственных сил и разумения, всеподданнейше полагал бы:
• указанные недостатки к Дню святого Клементия силами начальствующих лиц таможни устранить, о чем доложить немедленно же в канцелярию Господина нашего Гейзериха-рэкса;
• на начальника таможни Марка Сеговия, римлянина на государственной службе, за допущенные нарушения наложить вергельд в размере двухсот солидов, или восьми тысяч денариев;
• означенного римлянина заместителям — вергельд в сто солидов, или четыре тысячи денариев;
• старшим, десятникам и всем подобным — вергельд в пятьдесят солидов, или две тысячи денариев;
• все остальные пусть уплатят в казну по двадцать солидов, что составит восемьсот денариев».
~~~
Сочиненная хевдингом бумага произвела во дворце настоящий фурор. Да такой, что на нового графа сбежались посмотреть все остальные столоначальники, в подавляющем большинстве это были римляне. Собственной племенной бюрократией вандалы еще обзавестись не успели. Да и не было уже племен… Росла и ширилась государственность, первый признак которой — две армии, воинов и чиновников, — уже давно имелся в наличии.
Глава 16
Зима 454–455 годов
Карфаген. «Тобариш»
Вся власть у тех, кто в состоянии купить ее.
Мы ходим по улицам, как цыплята…
И все делают то, что им говорят…
Панк-группа «Clash».[16]
— Они вернулись, господин Александр! Правда, не все, а только три, самые некрасивые.
Ворвавшийся на кухню Маргон улыбался и довольно потирал руки. От его громкого голоса Саша едва не выронил плошку с только что приготовленным соусом «винегрет»: гранат, немного лимонного сока, сметана, сливки, яйца, горчица, чуть-чуть перца.
— Кто вернулся, друг мой? И что ты так кричишь?
Молодому человеку не очень-то хотелось, чтоб соседи видели его готовящим: для странствующего философа сие занятие, может, не так уж и предосудительно, но для «королевского графа»!.. А именно таковым Александр являлся вот уже больше месяца, с момента памятной встречи с наследником вандальского трона. Потому свои кулинарные опыты старался не афишировать.
— Девки вернулись. — Испуганно понизив голос, Маргон говорил сейчас чуть ли не шепотом. — Ну падшие женщины из лупанария тетушки Галлы.
— При чем тут девки? — Хевдинг или, скорее, уже граф удивленно посмотрел на него.
— Да как же! Сам же велел немедленно доложить, как вернулся.
— Ах да, да, — Саша наконец вспомнил. — Ну, извини, брат, забыл, сам видишь, завертелся — важных гостей жду.
В число этих самых «гостей», конечно же, не входил Гуннерих: слишком было бы много чести простому, недавно назначенному графу. Однако те двое, кого ждал к ужину Александр, имели при дворе наследника немалый вес и во многом могли помочь, а многое могли испортить. С ними обязательно нужно было наладить отношения, ибо «неумеренной прытью своей» новый столоначальник уже вызывал явное неудовольствие многих. А от такого неудовольствия до доноса и казни — лишь один очень маленький шаг.
Вот сейчас «господин граф» и старался, вспоминая рецепты французской кухни. Оба гостя были не дураки поесть и выпить.
Вино Саша приобрел еще вчера, а утром Маргон принес парное мясо и рыбу. Осталось только приготовить, нарезать салаты и смешать соусы. Спаржа, фасоль, морковь, чечевица…
— Значит, вернулись… Что ж, завтра навестим заведение тетушки Галлы.
— Вот и я говорю, давно пора навестить! — радостно оживился парень. — А то все церкви, церкви…
~~~
Приготовленная Александром трапеза гостям очень даже понравилась, оба наперебой хвалили и все спрашивали о поваре.
— Да не знаю я, кто повар. Слуга принес из какой-то харчевни.
— Славная еда, славная.
Один из чиновников как раз ведал снабжением флота… Впрочем, здесь надобно уточнить — этим вопросом (как и любым другим) он занимался не всегда, а лишь по непосредственному указанию правителя. Каких-либо постоянных должностей в королевстве вандалов, как и в любом другом «варварском» государстве, пока еще не было, хотя здесь, в Африке, все к тому шло, и даже как-то слишком быстро.
Саша все искал общие темы для разговора, шутил да подмигивал Маргону, чтобы тот не забывал подливать именитым гостям вина. Пили, по обычаю варваров, неразбавленное, и молодой человек не раз и не два замечал уже, как хитро переглядывались новые его знакомцы. Пить оба умели, это было видно сразу, но не с Сашей им было в этом вопросе тягаться! Даже неразбавленное здешнее вино — не водка, не коньяк, не виски и даже не портвейн. Правда, Александр делал вид, будто пьянел, полагая, что гостям будет приятно, ведь именно этого они и ждут.
Плотный и коренастый Эвдальд был асдингом с круглым, даже добродушным лицом, неожиданно тонкие черты которого указывали на то, что мать этого высокого порученца, вне всяких сомнений, из местных. Саша именовал его про себя Корабельщик, по роду занятий. Манций Антоний, судя по имени и манере держаться, — чистый римлянин, получил кличку Зерно, потому что ведал общественными зерновыми складами.
Эвдальд Корабельщик виделся хевдингу-«графу» этаким сибаритом, человеком широкой, почти что русской души, несомненно, обожавшим жизнь во всех ее проявлениях, даже и самых греховных. Что же касается Манция, то, судя по вечно надменному, с выпяченной нижней губой лицу, это был ханжа, доносчик и неврастеник. С этим следовало быть осторожнее, взвешивать буквально каждое слово.
Александр уже пожалел, что пригласил их вместе — по отдельности бы лучше дело пошло, особенно с Корабельщиком. А с Манцием ухо следовало держать востро, он все допытывался про Александрию.
— Ну, выпьем же, друзья мои! — Александр снова махнул рукой Маргону — мол, наливай — и, пьяно ухмыляясь, продолжил, осторожно нащупывая нужную тему. — Была у меня в Александрии одна женщина… ах! Из-за нее-то я и вынужден был уехать…
— Уехать? — Оба гостя переглянулись и захохотали. — Скажи лучше — бежать! Так ведь дело было, любезнейший Александр?
Саша пожал плечами:
— Ну, так. Ничего-то от вас не скроешь.
— А расскажи-ка нам поподробнее… впрочем, нет. Как-нибудь в другой раз. Нам пора уже, поздно.
Произнесший эту фразу Эвдальд, как говорится, начав «за здравие», кончил «за упокой». И новоявленный «королевский граф» догадывался почему. Ну, ясно — вельможи присматривали друг за другом. Наверняка сам Гуннерих их визит и санкционировал.
Надо с каждым поговорить отдельно! С каждым… Может, кто-то захочет в уборную? В самом деле, сколько уже пьют! Давно пора бы отлить. Неужели вместе туда отправятся?
— Маргон! Плесни-ка еще вина, душа моя!
