Читаем без скачивания Крысятник - Евгений Сухов

Следовало спросить побезразличнее, но слегка дрогнувший голос выдал его волнение.

— Да, — отвечал Тарантул, положив мохнатые кисти на кожаную папку, — здесь все есть. Можешь ее взять и ознакомиться с этим делом поосновательнее.

— Я так и сделаю, — согласился Варяг. — Но ты мне все-таки расскажи в двух словах суть дела.

— Хорошо… Помнишь своего водителя, Степу Пятнистого?

— Который с «мессером» на воздух взлетел?

— Да, — кивнул Тарантул. — Я долго размышлял над этим взрывом и предположил, что Степан сам его и устроил. Это была лишь одна из версий, но ее следовало хорошенько проверить. Свой срок он мотал в ИТК под Челябинском. Вышел — и почти сразу к тебе за руль, как пацан проверенный, косяков не допускавший…

— И что? — нетерпеливо спросил Варяг.

— А то, что на воле он не успел бы завести новых знакомств, тем более что катал тебя днем и ночью. Значит?

— Значит? — послушно переспросил заинтригованный Варяг.

— Значит, с пластитом к нему мог подкатиться кто-то из кентов по отсидке. — Тарантул зловеще усмехнулся. — Мы прошерстили всех, с кем Степа кентовался на зоне. Найти не удалось только некого Сергея Назарова по кличке Серый, хотя, как установила проверка, по возвращении из Челябинска он зарегистрировался в московской ментуре. Ни к братве не подался, ни пахать не пошел…

— Мало ли куда мог намылиться этот Серый?

Тарантул покачал головой:

— Просто так люди не пропадают, тебе это известно не хуже меня. Срок он за мокруху получил, потом на зоне обидчика заточкой продырявил. А несколько лет спустя от его заточки умер его же лучший кент Кукан.

— Тот самый? — встрепенулся Варяг.

— Тот самый. Он, пока серьезный бок не запорол, в твоем кодляне терся, тебя знал, Лося, дела общаковские… А помнишь отметины, которые убийца Лосю на руках оставил?

— Опять заточки, е-мое! И на общак случайный человек никак выйти не мог! Слушай, брат, я хочу немедленно увидеть этого Серого перед собой!

— Пока только две фотографии, — волосатая рука Тарантула легла на папку, — к сожалению, не лучшего качества. И примета. На левой кисти Серого недостает мизинца.

— Он! — решительно заявил Варяг. — Антикварщиков и кассиров Репы тоже этот Серый мочит! Он из дуры всех пошмалял, но некоторым сначала в ливер жало загнал. А телохранитель, которого я со «шмайсером» в багажник посадил, когда на стрелку ехал? Опять заточка… Умелец хренов!

— Из вышесказанного следует, что Серый находится в Москве. Пытается добраться до общака, а тем временем валит людей Репы. И это — прямой убыток для твоей казны…

— Это я и без тебя просекаю! Дело говори!

— Я тут связался с челябинцами и выяснил одну деталь. Сразу по приходе на зону Серый проболтался одному человечку, что отомстит своему «крестнику», менту из убойного отдела.

— Как зовут мента? — быстро спросил Варяг.

Дверь со стороны кухни открылась, и телохранитель мягкой и одновременно пружинистой походкой вошел в комнату. В руках он держал поднос, на котором стояли две кружки со свежеприготовленным чифиром. Он неслышно поставил поднос на стол и, не сказав ни слова, удалился.

Тарантул отпил глоток вязкого, обжигающего напитка и объявил:

— Его зовут Михаил Чертанов, майор, работает в МУРе. По моим данным, с братвой дружбу не водил, но и заподлянок не допускал. В убойном отделе считался одним из лучших оперов.

— Куда же он подевался? Его таки замочил Серый?

— Нет. Мента закрыли в Матросской Тишине. В общей камере.

— Однако! — выдохнул Варяг. Поднятая кружка застыла на половине пути. — Кто там сейчас на «индии»?

— Смола и Скок, они относят себя к законным ворам.

— Не растолковывай, — отмахнулся Владислав, — обоих я знаю не хуже тебя. Я же все-таки не за политику сидел.

Тарантул нахмурился, не очень-то приятно, когда напоминают о диссидентской юности. Это очень похоже на тот случай, когда строгая хозяйка тычет беспомощного котенка в загаженный угол. Сам-то ты считаешь себя честным вором, а люди смотрят на тебя совсем иначе.

Варяг поставил недопитый чифир на стол и продолжил:

— Значит, так, через мусора этого вполне можно выйти на Серого. Ты помолчи немного, я черкну несколько строчек.

— У Скока при себе мобильный, можно позвонить.

— Не надо, — отмахнулся Варяг. — У стен есть уши, тем более у тюремных.

Варяг достал из кармана ручку, блокнот и, задумавшись на пару секунд, что-то бегло набросал на бумаге. Потом прочитал написанное и добавил еще пару слов. После чего аккуратно сложил письмо в треугольник, напоминающий фронтовое послание, и, достав из буфета моток ниток, прошил его по краю.

— Вот, — протянул он маляву Тарантулу, — сейчас отложишь все свои дела и немедленно переправишь письмо на кичу. Оно должно побыстрее попасть к Смоле и Скоку.

Тарантул почтительно взял ксиву.

— Может, что на словах передать? — спросил он, пряча бумагу во внутренний карман.

— Ничего не надо… Все, что нужно, я написал здесь.

— Ну, так я пошел? — спросил Тарантул, понимая, что разговор уже закончен.

— Тебя проводят. Как только письмо попадет по назначению, позвонишь мне.

— Понял, — ответил Тарантул, поднимаясь.

Соседняя дверь тотчас открылась, и широкая тень охранника упала на Тарантула. Он невольно вздрогнул: уж не решил ли пахан от него избавиться за то, что так долго разматывал клубок? Варяг сдержанно улыбнулся, как будто угадал его мысли. Он вообще очень умный человек.

До сих пор за его безопасность отвечал Тарантул. Но в этот раз вор пренебрег его услугами, и Тарантул мучился вопросом, чем же вызвано такое недоверие. Однако по лицу Варяга, совершенно беспристрастному, невозможно было угадать его мыслей.

Глава 13 ПО ОБЕ СТОРОНЫ РЕШЕТКИ

Так называемая «индия» была рассчитана на четырех человек, но кантовались в ней всего лишь два вора. Еще две верхние шконки оставались свободными, и их занимали по необходимости. Последний раз это произошло месяц назад, когда в Матросскую Тишину доставили Вороного. В Москве он оказался транзитом. Как говорили, всего лишь на пару недель, и путь его лежал из благодатной Испании в Новосибирск, где он когда-то пребывал в должности смотрящего и оставил после себя немало хвостов, в том числе и мокрых. Он много балагурил, шутил, как будто вместо пожизненного заключения его ожидали пятнадцать суток. Стойко держался, по-мужски.

В Испании Вороной проживал под чужим паспортом, скрывая не только имя, но даже национальность с гражданством. Возможно, он всю жизнь так и прожил бы на берегу Атлантического океана, сделался бы благочестивым католиком и был бы погребен многими домочадцами с почетом, если бы однажды не проговорился о своем воровском прошлом милой привлекательной даме из заведения под красным фонарем. Женщина не нашла ничего лучше, как немедленно поделиться неожиданной новостью с ближайшими подругами. И скоро его инкогнито было расколото, как гнилой орех, а в публичном доме к нему стали обращаться отныне не иначе, как «руссо мафиозо».

Позже Вороной не однажды ругал себя за легкомыслие, но новость крылатым голубем перемахнула через множество границ и залетела в здание на Шаболовке, где размещался отдел по борьбе с организованной преступностью. И возвратилась лихим приветом в виде трех испанских полисменов, которые с дружескими улыбками защелкнули на запястьях Вороного браслеты и с ликованием передали Вороного безрадостным мужчинам из России. А еще через несколько часов белокрылый лайнер доставил его в Шереметьево, откуда он торжественно, под завывания милицейских сирен был препровожден в следственный изолятор.

Рассказывая свои похождения, он так заразительно смеялся, как будто на свете не существовало более приятного путешествия.

Веселый был парень. Где он сейчас? Наверняка готовится к не менее увлекательной дороге куда-нибудь на остров Огненный.

Другим посетителем «индии» был профессор Московского университета, специалист по древнегреческой истории, угодивший в чалку за то, что в порыве ревности пристрелил свою молодую женушку, когда застал ее со своим талантливым аспирантом в постели. Как говорится, чего только на свете не бывает.

Но рассказчик профессор был блестящий. Воры с восторгом слушали о подвигах Геракла, о которых можно было прочесть разве что в труднодоступных академических изданиях. Как говорится, даже богам ничто человеческое не чуждо.

Временами законные выдергивали из камер в «индию» интересных людей, в силу рока оказавшихся за толстыми стенами, и тех, кто хоть как-то сумел бы скрасить их унылое тюремное существование.

В этот раз в «индию» пришло восемь маляв. Три наиболее важные доставил «дубак», за что получил обещанное вознаграждение, другие, подгоняемые «конями», прибыли в хату по «дороге».