Тот факт, что Кулондр не рискнул направить добытую информацию своему непосредственному шефу – Бонне, говорит о том, каких масштабов достигла капитулянтская деятельность «могильщиков Франции», видевших в Гитлере спасителя классовых привилегий крупного капитала и с беззастенчивым цинизмом предававших национальные интересы.
Французские «гарантии», предоставленные Польше, как и английские, были заведомым обманом. Более того, в развитие существовавшего между двумя странами договора 1921 г. генерал Гамелен, начальник французского генерального штаба, и генерал Касприцкий, военный министр Польши, 19 мая 1939 г. подписали в Париже протокол. Он предусматривал конкретные формы и сроки оказания помощи: французская авиация немедленно начнет боевые действия против Германии (Гамелен обещал, что пять подразделений бомбардировщиков «Амио-143», общая численность которых составит 60 самолетов, смогут приступить к операциям в Польше при условии, что будут подготовлены аэродромы); на третий день мобилизации Франция откроет военные действия против Германии ограниченного масштаба; начиная с 15-го дня мобилизации эти действия будут осуществляться основными силами французской армии, Бонне сумел превратить это обязательство в пустую бумажку, заявив, что оно вступит в силу только после подписания дополнительного политического соглашения, которое подписывать не собирался![56]
Колоритное замечание по данному вопросу содержится в дневниках английского генерала, начальника имперского генерального штаба Айронсайда: «Французы лгали полякам, когда обещали атаковать Германию. Никто об этом и не думал».
24 августа после утреннего заседания французского кабинета министров в Варшаву была направлена телеграмма с настоятельной рекомендацией: в случае провозглашения гитлеровцами присоединения Данцига к рейху ни в коем случае не предпринимать военных действий, а ограничиться «юридическими средствами». Послу в Варшаве Л. Ноэлю поручалось подчеркнуть, что это, разумеется, ни в какой степени не означает сокращения объема обязательств Франции в отношении Польши, предусмотренных соответствующими договорами и соглашениями. Как выясняется, в те же дни депутаты парламента Франции тайно посещали Гитлера в «Бергхофе»! Поскольку граница с Германией уже была закрыта, то они могли пересекать ее только по специальным пропускам, из чего следует, что такого рода путешествия совершались с ведома французских властей.
Подобные визитеры, как видно, и были прежде всего использованы гитлеровцами для проведения во Франции широкой пропагандистской диверсии. По возвращении они сообщали точку зрения Гитлера: он убежден, что в случае возникновения германо-польского конфликта Франция продемонстрирует свою солидарность с Польшей, возможно, даже объявит войну. Однако практически ничего не будет сделано. Поэтому в его распоряжении еще целая зима для того, чтобы урегулировать конфликт дипломатическими средствами. «Эти слова стали известны в Париже… – отмечает в своих мемуарах упоминавшийся выше французский генерал Бофр. – Возникло по меньшей мере странное ощущение безопасности: для посвященных война была не „прыжком в неизвестность“, а своего рода молчаливо согласованным гигантским сценарием. Следовательно, ничего слишком важного не произойдет, если мы будем правильно играть нашу роль».
В действительности политика французских капитулянтов была составной частью гигантского заговора международной реакции, рассчитанного на то, чтобы руками фашистских агрессоров разгромить рабочее и революционное движение в Европе. Французские генералы не могли забыть, как в 1918 г., когда во многих воинских частях под влиянием событий в России вспыхнули массовые революционные выступления, «пришлось» расстреливать каждого десятого. В 30-е годы, опасаясь, что собственными силами уже не справиться, они возложили эти функции на «зондеркоманду» мирового империализма – гитлеровский рейх. Звеном, в этом заговоре было предательство Польши, шесть миллионов ее дочерей и сыновей – убитых, замученных в застенках, расстрелянных на рассвете, нагих и с гипсом во рту.
…В последние дни августа во Франции проводилась частичная мобилизация – «операция прикрытия». С вещевыми мешками за плечами парни погружались в железнодорожные составы. Веселые лица, смех, возгласы: «Мы вернемся через месяц!» На стенах вагонов чья-то рука вывела: «Оплаченный отпуск». Шутка? Многим из тех парней, что вернулись, пришлось проводить этот «отпуск» в концлагерях и на каторжных работах…
Тем временем французская дипломатия тщательно отрабатывала тексты нот и телеграмм – замешивала гипс для Польши.
Гитлер фабрикует предлог для агрессии
На следующий вечер после отмены приказа о наступлении 26 августа Гитлер имел обстоятельный разговор с главнокомандующим сухопутными силами генералом Браухичем.
– Я уже докладывал вам, – заявил Браухич, – что армия не готова. Мы вынуждены начать боевые действия, располагая слишком малыми силами. Сейчас у нас только 37 дивизий… На западе тыл совершенно не имеет прикрытия. Три подразделения пограничных войск рассматриваться как таковое не могут…
Гитлер слушал рассеянно. Он знал об этом. Военный фактор не был единственным и главным в его расчетах. Своим советчиком он избрал не Браухича, а тень «Великого Фридриха»: все поставить на одну карту! Создание тысячелетнего рейха – гигантской империи германских магнатов промышленности и финансов, установление мирового господства требуют отчаянного риска. Требуют того, чтобы не упустить исключительно благоприятные обстоятельства, которые, возможно, не повторятся на протяжении тысячи лет. Англия и Франция согласны отдать ему Польшу в расчете на то, что Германия ввяжется в войну с Советским Союзом. А западные державы, разумеется, останутся в положении третьего радующегося. Он прекрасно видит их игру – и переиграет их! Захватить Польшу, обеспечить таким образом свой тыл на востоке – и немедленно, пока еще не наступило отрезвление в Лондоне и Париже, пока у власти находятся Чемберлен и Даладве, неспособные пойти на риск войны, разгромить Францию и выкинуть Англию с континента. После этого можно начинать новый этап борьбы, решение главной задачи – поход против советского колосса…
– Дайте мне восемь дней! – продолжал Браухич. – Тогда я буду иметь в распоряжении более ста дивизий. А вы, таким образом, будете иметь время для политической игры!
Армия получила требуемые несколько дней. Но расчеты гитлеровского генерала были не менее авантюристичны, чем «фюрера». «Мы еще не доросли до возможности вести войну на два фронта. Если Англия и Франция выступят, пока мы будем еще сражаться на востоке, – заметил Браухич в тот же день Ворману, – то война заранее проиграна».
Что касается дипломатической игры, начатой Гитлером, то она быстро дала результаты. Западные державы словно знали об этой реплике Браухича и всячески пытались рассеять у гитлеровцев подобные опасения. Естественно, в публичных заявлениях и официальных документах они подтверждали свою верность предоставленным Польше «гарантиям». Не было секретом, что в беседах с глазу на глаз ответственные политические деятели Запада откровенно поясняли, что подобные заявления не должны смущать. Так, один из членов «большой четверки»[57], в значительной мере определявшей внешнеполитический курс кабинета Чемберлена, С. Хор, считал, что, «если Германия вторгнется в Польшу, Англия всегда будет в состоянии быть верной букве декларации и в то же время не выступить».
Ободряющее впечатление произвел на гитлеровцев и ответ британского правительства, который Гендерсон вручил «фюреру» вечером 28 августа. Сохранился документ, свидетельствующий о том, что именно так его оценивало политическое руководство рейха. «Первое впечатление от послания (Чемберлена. – Авт.) нельзя назвать неблагоприятным, – отметил в тот день в своем дневнике один из офицеров абвера, находившийся в курсе настроений в рейхсканцелярии. – Общая готовность к переговорам. Никаких неприемлемых требований, как, например, отвод наших войск от границы. Двери для переговоров и договоренности не закрыты».
Что касается правящих кругов Франции, пресловутых «200 семейств», то, используя тайных эмиссаров, они стремились любой ценой избежать войны с Германией, высказывая «фюреру» единственную просьбу – прикрыть предлагаемую сделку за счет Польши хотя бы несколькими фразами о его «стремлении к миру». Один из лидеров клана капитулянтов, бывший премьер П. Фланден, 24 августа имел доверительную беседу с сотрудником германского посольства в Париже. Берлин делает «психологическую ошибку», разъяснял он, не учитывая разницы между положением в 1938 г. и нынешней ситуацией. Мюнхенское соглашение было подготовлено длительным предварительным обсуждением вопроса; на этот раз, окружив «тайной» (!) свои намерения, Германия чрезвычайно осложнила дело. Правительства Франции и Англии вынуждены считаться с твердой позицией общественного мнения. Желательно поэтому, чтобы Гитлер, выдвигая требования в отношении Польши, одновременно сообщил свои «конструктивные идеи» о будущем Европы, успокоил народы, что не существует опасности их «жизненным правам и интересам». Тогда мир может быть спасен «в одиннадцатом часу».
