ещё тёсом крышей. Это и есть дом управляющего княжеского — Рыжова. Кузьма Иванович в этом новеньком дому и нашёлся. Был он несмотря на дообеденное ещё время в доску пьян. А это плотники в доску напиваются. А управляющие? В стельку — сапожники. Портной — в лоскуты. Охотник — в дупель. До потери сопротивления — физички, до выпадения в осадок химики, менты, как известно, напиваются в то, что его жена надевает раз в году, да и то на ходу. А управляющие имениями? Ага, вон свинарник у него во дворе, выходит, напился до поросячьего визга. Или немец же — тогда в сосиску. Валялся «немец» на лавке в сенях, то ли прохладней тут, то ли до кровати дойти не смог.
Пробовали водой окатывать, уши массировать, даже Агафон его по толстеньким щёчкам нахлопал. Ничего не помогало, немец мычал, что-то неразборчивое. Нужно было Машку переводчицу с собой брать. Но кто же думал, что такое ответственное лицо, так безответственно будет выглядеть. Оставив немца на грека и Агафона, Николай Иванович и Сашка прошлись по дому управляющего. Дом бы поделён на три части, как бы кухня имелась с плитой дровяной, топящейся по белому, и ещё две комнаты, между которыми стояла печь голландка. В одной из комнат, которая побольше, нашлись и пропавшие у Болоховских вещи. Стоял сервант, стояло в углу княжеское бюро. Висели в проходе из комнаты в комнату бархатные шторы. А на стене висели карамультуки, что Сашка видел в кабинете у князя Русиева и отцова наградная шпага. Посмотрели в ящиках бюро. Нашлись ордена, и их было на один больше, чем висело на парадном мундире князя Болоховского — майора артиллерии, выходит один у грузинского князя был, или этот немец и до того у кого-то его спёр. А ещё там нашлась шкатулка с драгоценностями. Не так чтобы уж много совсем, но с десяток всяких колец, серёг и подвесок имелось, посверкивающих золотом и драгоценными камнями. Украшения матери Сашки — Натальи Андреевны забрала Ксения, и надо полагать — это драгоценности «сестры» князя Русиева.
И опять непонятно, то ли себе прихватизировал всё это богатство господин Рыжов, то ли убрал из барских домов, чтобы крестьяне и дворовые не растащили.
Нужно было ждать пробуждения немца, чтобы получить ответы. Он уже чего-то орал матом на дворе, где его продолжали приводить в чувство, окатывая колодезной холоднючей водой, Агафон и Андрюха.
.
Глава 17
Событие сорок шестое
Девушка, а вы в кредит даете?
Увеличение богатства не то же самое, что уменьшение бедности.
Пока окончательно приводили в чувство Кузьму Ивановича, Виктор Германович, опираясь на купленную на рынке в Туле красивую резную трость, дошёл вместе с князем до имения. Внутрь дома пошёл Николай Иванович, а Сашка прошёлся по хозяйственным постройкам, сопровождаемый псарём Никодимом.
— А вот и собачки наши… ваши. Ваше Сиятельство.
— Ваша Светлость. Я князь, а значит — Ваша Светлость. Так Русиев тоже был князем. Как ты его называл? — они остановились перед огромным вольером. Метров десять в длину и метра три в ширину. Он был разделён на четыре куска примерно одного размера. В прошлое посещение Басково Сашка до этого места не дошёл, решил в противоположном направлении прогуляться к лесу. Лай собак слышал, но пиетета к блохастым никогда не испытывал. Собак дома тем более не держал, издеваясь над совсем не комнатными животными. Так что, задрав хвост, посмотреть и погладить няшек таких не побежал. Лают и лают. Сейчас вот дошёл и стоял головой качал. Собак было много. Десятка два. Всех размеров. Нет, это была одна порода. Кавказская овчарка. Огромные лохматые собаки. Грузинский князь хвастал, что вот в этом году они уже прилично размножатся и можно будет большую часть щенков пустить на продажу. Русиев рассказывал матушке — княгине, что привёз четырёх щенков, купленных от разных хозяев с Кавказа, и когда они достаточно размножатся, он начнёт их продавать и прямо озолотится, мол, щенков будет по пятьсот рублей продавать. Ну, если учесть, что крестьянская большая семья стоит дешевле, а дворовую девку можно за тридцать рублей купить, то собаки и в самом деле могли отравителя и душегуба озолотить. Специалистом Кох не был, но где-то читал, что русскую борзую продавали и за большие деньги. Но русская борзая — это охота. Это страсть дворянская. А кавказцы — сторожевые собаки. Пастухи. Так дворянам до пастухов дела нет. Пастух в разы дешевле собаки стоит и легче несколько мужиков купить, даже с ружьями для охраны стада, чем одного такого лохматого монстрика. На вскидку, вон тот потемнее, кобель, больше семидесяти сантиметров в холке и весит под сотню кг. Пусть пушистость увеличивает размеры, но всё одно монстр.
— А что, Никодим, обращался ли кто-нибудь уже за щенками? — псарь-то должен знать.
— Как не обращались, Ваше Сиятельство, двое уже приезжали, говорили, что Сергей Александрович им осенью щенка обещал и даже деньги в задаток взял, — охотно сообщил мужик, почёсывая за ухом огромного монстра.
— Я — Ваша Светлость. Хотя. Чёрт с тобой. И? Что дальше было? — поторопил зависшего Никодима Сашка.
— А ничего не было, узнали, что представился, поругались сначала, а потом стали узнавать у управляющего, где новых хозяев найти. Тот обещал написать письмо в Тулу с вопросом.
— Давно это было? — точно никакого письма не обсуждали Ксения с мужем.
— Да давненько. Больше седмицы.
— А ты этих господ знаешь? Соседи? — решил навести ясность Сашка.
— Да, соседи. Акунин приезжал и Соболевский. Так раньше и другие интересовались щенками.
Сашка задумался. А чего? Может и не рушить пока это предприятие грузинского князя? Если это прибыль будет приносить, то пусть будет.
— А сколько сейчас щенков можно продать? — в крайней вольере явно были щенки, лежали на земле или игрались, вырывая друг у друга куски полешек.
— Дюжину…
