«Не целовать мне твоих алых губ, пурпур жаркого ротика, не для меня сумасшедшая глубь твоей жизни источника…»
Напевая, Роза направилась в сад. Там, в беседке, скучала с книжкой по криминалистике Паула Викарио — верная ее спутница всех последних дней и ее подруга. Сейчас они покружат по городу, найдут укромное местечко, и Роза позвонит своим друзьям из провинции.
Лейтенант Фабила крупно поссорился с детективом Кастро. И напрасно Эрнесто Рохас пытался помирить их. Полицейский считал, что Кастро должен был не поджидать Рохелио у себя, а сам — тут же, как только Линарес позвонил и сообщил о своей встрече с Дульсиной, — ехать к нему.
— Ну, — спрашивал Фабила грозно, — на какой машине была Дульсина Линарес?
— Не успел спросить, — понуро отвечал Кастро.
— А как выглядел ее телохранитель и шофер?
— Все это мы должны были уточнить при встрече с Рохелио.
— И после всего этого ты считаешься опытным детективом, сеньор Кастро?
Бенито багровел и молчал, он понимал, что виноват, что ему нечего больше сказать, да и Рамон Фабила мог бы быть если не снисходительнее, то поспокойнее. В конце концов и полицейскому тоже было нечем похвастаться: его усилия пока что не принесли результата. Адрес, который дала хозяйка салона на Пражской улице, точно совпал с тем, что был на бумажке, зажатой в руке Марианы Гульен де Ледон. Но там много лет проживали почтенные буржуа, которые и слыхом не слыхивали о какой-то Аделине Гонсалес (так назвалась Дульсина, заказывая платье в салоне). На всякий случай люди Фабилы ходили по этому району с фотороботом, который составили по описанию хозяйки салона, но и сам лейтенант понимал, что это вряд ли что даст: скорее всего, адрес был взят наугад из большого адресно-телефонного справочника.
Между тем Дульсина, как сбежавшая преступница, была единственной, кому они могли предъявить хоть какое-то реальное обвинение. Все остальные, кого они подозревали в загадочном «отключении» людей, были чисты для правосудия, ибо никакими уликами против них сыщики не располагали. Именно это, как догадывался Эрнесто, и злило больше всего Фабилу. Найти Дульсину Линарес было необходимо, для того чтобы спасти Розу и всех остальных, кому грозила беда. Но надежда, что вслед за ней удастся направить в тюрьму еще и брата и сестру Франческотти, равно как и их подручных, оставалась зыбкой и в случае ареста опасной маньячки.
Фабила раздражался по любому поводу и готов был искать концы повсюду. Он чертыхался, когда в газете вышла статья по поводу новой «болезни века». «Меня не проведешь, — кричал он, — эта статейка наверняка написана по заказу мафиози! Рохас, у тебя остались старые связи в газетном мире — узнай потихоньку: чья наводка?» И Эрнесто шел и честно искал заказчика, но выходил лишь на посредников: одного, второго, третьего… Как и в случае с сорванным концертом Розы: клакерам щедро заплатили, но где первоисточник денег — бог весть…
Старый охотник за гангстерами Бернардо Кальдерон Пачеко был в курсе всех их дел, хотя уже неделю не вставал со своего потертого кожаного дивана: что-то серьезное было у него с легкими, врачи запретили курить, но дымил он по-прежнему. Рохас навещал Пачеко ежедневно, рассказывал, готовя старику обед, о том, как продвигается расследование. Сегодня Бернардо попросил его прийти вместе с лейтенантом Фабилой, но полицейский позвонил и сообщил, что будет часом позже.
Они пообедали вдвоем вареной картошкой с тушеным мясом и помидорами. Эрнесто прошел на кухню помыть тарелки и заварить кофе. Он уже заканчивал, когда из комнаты раздался громкий кашель и хрипы. Пачеко с синим лицом натужно откашливался в полотенце.
— Не надо бы вам курить, Бернардо! — сказал Рохас участливо.
— Все равно уже, сынок, — спокойно ответил ему старик и показал полотенце. Следы от мокроты были с кровью.
— Я сейчас вызову врача.
— Никого не надо вызывать, сынок, мне нужен только Фабила.
— Он скоро будет, он обещал.
— Ну а ты, Эрнесто, вот что мне скажи: досье и правда готово?
— В основном и вчерне.
— За сколько можно закончить?
— Если навалиться, то за неделю. Но ведь оно неполное, последний год…
— Знаю, сынок, знаю. Но ждать уже некогда, надо пускать его в свет.
— Но вы же сами говорили, что…
— Говорил, и не отказываюсь, что нужна тщательная подготовка. Вот для этого мне и нужен лейтенант, вернее, его дядя Абелярдо Обрегон Фабила. Думаю, что он не только влиятельный политик, но и честный человек. Во всяком случае, все говорит за то, что он не может быть в числе купленных Франческотти.
— Вы думаете, что дядя пойдет на обнародование досье?
— Должен пойти. Ему это может быть выгодно политически, чтобы убрать из парламента и правительства многих могущественных противников. Но пойдет он на это лишь в том случае, если будет убежден, что все это не фальшивка, не провокация. Вот для чего мне нужно сейчас встретиться с Рамоном Фабилой.
— А не рано ли мы раскроем карты?
— Немного рано, но другого выхода нет. Надо, чтобы зверь показался из логова. Франческотти вынужден будет предпринимать ответные шаги, и очень поспешные, и наверняка, заметая следы, оставит новые, свежие улики… Потом, сынок, хоть врачи и молчат, но я знаю, что дело вовсе не в слабых бронхах. У меня кое-что посерьезнее. Я не хочу умереть ни как трус, ни как безвестный герой. Досье будет подписано полным и подлинным моим именем.
— А как же наемные убийцы?
— Теперь уже я их не боюсь. Теперь — все равно.
— Но Бернардо…
— Звонят в дверь, открой, сынок…
Вошел в штатском лейтенант Фабила. Вид у него был бодрый.
— Салют коллегам! Сеньор Пачеко, вы сегодня молодцом. Скорее вставайте, мы без вас как без рук. Особенно Кастро…
— Спасибо, лейтенант. Я в курсе. Но я хочу предложить начать охоту за Франческотти еще и с другого конца.
— Вот как! И с какого же это?
— Сначала, сынок, скажи вот что: в каких отношениях ты с Абелярдо Обрегоном Фабилой?
— Он мой дядя.
— Это я знаю. Но между родственниками в наше время могут быть далеко не родственные отношения.
— Ко мне это не относится. Мы с дядей хоть и не часто видимся, но меня он держит почти за сына.
— Прекрасно. Значит, ты можешь устроить так, чтобы он пришел сюда ко мне или принял меня у себя дома?
— Скорее второе. Но я не понимаю, чем вызвана такая необходимость.
— Сейчас поймешь, сынок. Подойди поближе, садись…
Глава восемнадцатая
Дульсина чувствовала себя отвратительно: боли в желудке, внезапные головокружения. Но не
