без возражений, наклонившись вперед, ее руки упирались в грубый фасад, золотые волосы закрывали ее лицо, когда она смотрела на меня, пока я ел ее киску. Мои зубы слегка задели ее клитор, и она дернулась, издав тихий стон.
Я коснулся внутренней стороны ее колена и раздвинул. Она раздвинула ноги, пока они не оказались в форме V надо мной.
Я наклонил голову вверх, мои руки обвились вокруг ее бедер и крепко притянули ее к моему рту и слегка пососали каждую складочку, прежде чем я сомкнул губы вокруг ее клитора. Она начала раскачиваться у моего лица почти отчаянно, и я выполнил ее молчаливое требование, практически зарывшись в ее киску, лаская ее, погружаясь в ее напряженность.
Затем ее губы приоткрылись, брови сошлись на переносице от шока и удивления, и она напряглась.
Мои глаза упивались выражением ее лица, дикой страстью на ее идеальных чертах, шоком, покорностью, восторгом. Собственничество не было одной из моих черт характера, потому что я владел всем, что имело значение, но, видя Серафину в муках ее оргазма и зная, что я был первым мужчиной, который дал ей это, я чувствовал себя чертовски собственником. Она была моей душой и телом, и будет, пока я не решу освободить ее.
Я ухмыльнулся, когда ее киска пульсировала. После еще одного долгого облизывания, я прислонился головой к шершавому камню и облизал губы. Понимание наполнило глаза Серафины, и ее лицо исказилось от ужаса и стыда.
Я мрачно улыбнулся. Она покачала головой, отступая назад, дергая юбку, пока она снова не накрыла ее киску.
Я остался на земле, мой член пульсировал в штанах, мой подбородок был покрыт ее соками, и мое тело распухло от сладкого триумфа.
— Беги, Ангел. Беги от того, что ты сделала, — пробормотал я с мрачной улыбкой, и Серафина сделала это. Она развернулась, светлые волосы взметнулись в воздух, и умчалась.
Никто лучше меня не знал, что ты не можешь убежать от того, что сделал.
Я поднялся на ноги, вытер подбородок тыльной стороной ладони и отправился на поиски Ангела. Она получила удовольствие; теперь пришло время что-то вернуть.
Я не хотел меньшего, чем каждую ее частичку. Ее невинность, ее сердце, ее душу, ее тело. Ее чистоту и ее тьму.
Я бы взял все.
ГЛАВА 15
• ────── ✾ ────── •
СЕРАФИНА
Я никогда раньше не испытывала такого острого чувства стыда. Я не останавливалась, пока не добежала до спальни и не закрыла дверь, но даже тогда я продолжила бежать в ванную, хватая свою одежду, нуждаясь в ней. Я бросила их на пол, все, кроме моих стрингов, которые все еще были с Римо.
Что я наделала?
Я включила душ и скользнула под струи теплой воды, протирая себя, протирая между ног, но теплое, влажное, пульсирующее ощущение осталось. Это никуда не делось. Я прислонилась к стене. Я позволила Римо прикоснуться ко мне губами, проникнуть языком внутрь, и мне это понравилось.
Мое тело гудело от остатков удовольствия, далекое воспоминание, которое мое тело жаждало освежить. Я никогда не испытывала подобных ощущений. Хуже того, слова Римо оказались правдой.
Никогда еще я не чувствовала себя так свободно, как в тот момент, когда Римо был у меня между ног и доставлял мне удовольствие. Это было потрясающе, освобождающе и совершенно неправильно. Всю жизнь меня учили быть честной, делать то, что от меня ожидают, сегодня я пошла против всего этого.
Высокий и смуглый, Римо появился в дверях, чтобы забрать свою добычу. Его глаза блуждали по моему обнаженному телу, и я сделала то же самое.
Он был жестоким и извращенным. Без искупления. Жестокая привлекательность, запретное удовольствие, обещанная боль. Он должен был вызвать у меня отвращение, но не вызвал. Не телом и не всегда природой.
Я выключила воду, испугавшись того, что он хотел, совершенно испугавшись того, что хотела я. Это была его игра в шахматы; он был королем, а я пойманной в ловушку королевой, которую нужно было защитить. Он переместил меня на позицию для своего последнего хода — убийства. Шах.
Он начал расстегивать рубашку, потом сбросил ее. Он подошел ближе и остановился прямо передо мной.
— Ты всегда смотришь на меня, как на что-то, к чему хочешь прикоснуться, но не можешь. Кто тебя сдерживает, Ангел?
— Меня ничто не сдерживает. Я не хочу, — пробормотала я с фальшивой бравадой, ложь звучала громко и ясно.
— Неужели это так? — тихо спросил Римо. Он потянулся к моей руке, и я позволила ему. Пусть он положит мою ладонь на свою сильную грудь, пусть опустит ее ниже, по твердым линиям мышц, по грубым шрамам. Он положил мою ладонь себе на пояс и отпустил.
— Разве ты не хочешь хоть раз освободиться от оков общества? Сделать что-то запретное?
Больше всего на свете мне хотелось, чтобы его кривая улыбка исчезла. Я схватила его за пояс и потянула к себе, сердито, отчаянно, потому что я падала, уже потерянная, довольная тем, что потеряла себя.
Его губы обрушились на мои, язык доминировал над моим ртом, руки грубо прижимались к моей заднице. Он рывком поднял меня и прижал к себе так, что его эрекция прижалась к моему центру.
Я ахнула, и он проглотил мой звук губами.
Мои пальцы вцепились в его пояс, испуганные и любопытные. Римо поймал мой взгляд, полный голода и жестокости. Он оторвался от моих губ, прижимая меня к стене.
— Будь храброй, Ангел.
Я вцепилась пальцами в его ремень и, не сводя с него глаз, расстегнула пряжку. Звон был звуком падения моей последней стены. Схватив его за молнию, я медленно потянула ее вниз, испуганная и возбужденная. Затем я сделала паузу. Римо наклонился, его губы коснулись моего уха.
— Я не терпеливый человек. Ты играешь с огнем.
Заставив себя успокоиться, я повернула лицо, приблизив губы к его уху.
— О, Римо, я буду твоим первым ангелом. Терпение это добродетель, и ты будешь вознагражден за это.
Я поцеловала его в ухо и провела языком по краю.
Он выдохнул и отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо, и от его взгляда у меня чуть не подкосились колени. На секунду я его поймала. Я держал вожжи самого жестокого, самого могущественного человека на Западе, и это было захватывающе. Но Римо не был бы Римо, не был бы капо, если бы не знал, как вернуть свою силу.
Он схватил штаны и стянул их вместе с боксерами. Его эрекция высвободилась, и
