два полицая и девять бандеровцев), убив при этом троих человек (старшего надзирателя, дежурного по взводу и дежурного по вахте). В ходе их преследования действительно состоялся бой: в завязавшейся перестрелке девять беглецов были убиты, а троих удалось взять живьем[34]. И вот в фильме «Последний бой майора Пугачева» эта шайка немецких пособников, участников бандформирований и «мокрушников» чудесным образом трансформируется в «заслуженных офицеров-фронтовиков, невинно осужденных сталинским правосудием». Это – сознательный фальсификаторский трюк.
В 1997 году В. В. Лунеев опубликовал погодовую статистику осужденных политических, взятую из источника КГБ СССР (МБРФ, ФСБ РФ)[35]. Это дало возможность составить сравнительную таблицу статистики осужденных в 1921–1952 годах по политическим мотивам (с указанием числа приговоренных к расстрелу) по данным двух источников – I спецотдела МВД СССР и КГБ СССР (см. таблицу 3). По 15 годам из 32 соответствующие показатели этих двух источников в точности совпадают (включая 1937–1938 года); по остальным же 17 годам имеются расхождения, причины которых еще предстоит выяснять.
Таблица 3. Сравнительная статистика осужденных в 1921–1952 годах по политическим мотивам (по данным I спецотдела МВД СССР и КГБ СССР)[36]
Сравнительная статистика за 1921–1952 года не лишена отдельных странных феноменов. Так, по учету КГБ (ФСБ) за этот период осужденных «контрреволюционеров» получается почти на 300 тыс. меньше, чем по статистике I спецотдела МВД, а приговоренных к смертной казни в их составе – на 16,3 тыс. человек больше. Конечно, основная причина такой ситуации кроется в данных за 1941 год, когда органы госбезопасности учли 23 726 приговоренных к высшей мере по политическим мотивам, а I спецотдел НКВД – только 8011.
Наибольшее расхождение в числе осужденных по политическим мотивам зафиксировано в данных за 1931 год: 1 спецотдел их насчитал 180 696, а органы госбезопасности – лишь 33 539, т. е. разница в 147 157 человек. Мы скептически относимся к гипотезе, согласно которой органы госбезопасности якобы допустили «оплошность» и «забыли» поставить на свой учет означенные 147 157 человек. Дело, скорее, в другом. Из общего числа осужденных по всем статьям Уголовного Кодекса в 1931 году сотрудники 1 спецотдела усматривали наличие политической подоплеки у 180 696 человек, а сотрудники органов госбезопасности – только у 33 539 человек. Это, на наш взгляд, является одним из наглядных свидетельств очень высокой степени субъективизма, предвзятости и волюнтаризма в выявлении пресловутой «политической подоплеки», и при различных трактовках получился указанный разнобой в статистике. В данном случае даже трудно сказать, завышены ли данные 1 спецотдела или, наоборот, занижены данные органов госбезопасности. Во всяком случае, насколько нам известно, в статистике органов госбезопасности учтены все осужденные в 1931 году участники подпольных антисоветских организаций и групп.
Тем не менее, важно, что, несмотря на указанные расхождения, показания этих двух источников за период 1920-х – начала 1950-х годов находятся в рамках одного масштаба.
В этой статистике особое место занимают два года (1937 и 1938), известные как годы Большого террора, когда наблюдался резкий взлет (или скачок) масштаба политических репрессий. За эти два года было осуждено по обвинениям политического характера 1 млн 345 тыс. человек, или 35 % от общего их числа за период 1918–1990 годов.
Еще более впечатляющая картина по статистике приговоренных к смертной казни из их числа. Всего за весь советский период их было 828 тыс., из них 682 тыс. (или свыше 82 %) приходится на эти два года (1937–1938). На остальные 70 лет советского периода приходится в общей сложности 146 тыс. смертных приговоров по политическим мотивам, или менее 18 %.
В данной статистике приговоренных к высшей мере по политическим мотивам наличествуют определенные нестыковки. На указанном брифинге в пресс-центре МБРФ было названо их общее число за весь советский период – 827 995 человек. Однако простой подсчет по годам дает несколько иную цифру – 841 288 только за 1918–1952 года, без учета приговоренных к высшей мере по политическим мотивам в 1953 году и в последующие годы, вплоть до конца советской эпохи.
Общее количество осужденных по политическим мотивам по учету КГБ СССР за 1918–1990 года (3 853 900 человек) подразделяется во времени на две неравные части: 3 815 721 – за 1918–1952 года и 38 179 – за 1953–1990 года. Если взять за 100 % указанное общее число за 1918–1990 года, то на период 1918–1952 годов приходится 99 %, а на период 1953–1990 годов – 1 %.
Излюбленным приемом фальсификаторов, утверждающих, что данная статистика «фальшивая», «фальсифицированная», «заниженная» и т. п., является следующий аргумент: часть политических осуждалась по уголовным статьям, которые якобы не учтены в ней, так как, дескать, учитывались только осужденные по 58-й статье. Это неправда. У органов госбезопасности не было такого формалистского подхода, и они ставили на свой учет всех лиц, в действиях которых усматривалась политическая подоплека (реальная или мнимая), независимо от того, осуждены ли они по политической 58-й статье или же по уголовным статьям. Так что в указанную статистику органов госбезопасности (3 853 900 человек за 1918–1990 года) входят все осуждавшиеся по 58-й статье с добавлением тех осуждавшихся по уголовным статьям, в действиях которых усматривалась какая-то политическая подоплека.
Попутно заметим: лживое утверждение о «непонимании» Земсковым того факта, что часть политических осуждалась по уголовным статьям, и, следовательно, публикуемая им статистика является «заниженной» и «недостоверной», активно используется фальсификаторами в закулисной дискредитации нашей скромной персоны.
В арсенале мошеннических приемов фальсификаторов, подвизающихся на поприще «ниспровержения» публикуемой нами статистики, заметное место занимают клеветнические утверждения о «низком профессионализме» Земскова: дескать, он, Земсков, чего-то «не понимает», чего-то «не учитывает» и т. п. В августе 2009 года одна из передач радиостанции «Эхо Москвы» специально была посвящена подобному «ниспровержению», и там основной аргумент звучал так: Земсков не является специалистом в области сравнительного источниковедения. Это просто чудовищная клевета. На самом деле в кругу соответствующих специалистов мы имеем репутацию одного из лучших, не говоря уже о том, что в бытность нашу студентом Истфака МГУ (1968–1974 года) по источниковедению у нас всегда были только отличные оценки (впрочем, как и по многим другим предметам, в результате чего в 1974 году мы окончили Истфак МГУ с дипломом красного цвета).
Важно отметить, что со стороны крупных ученых в оценке результатов наших исследований принципиальной критики нет. Она в основном исходит из дилетантской и псевдонаучной среды. В солидной же научной литературе (и в нашей стране, и за рубежом), в которой в той или иной мере затрагиваются проблемы политических репрессий, заключенных ГУЛАГа, спецпоселенцев, «кулацкой ссылки» и т. п., именно публикуемая нами статистика воспринимается как наиболее достоверная, с высоким индексом ее цитирования и использования в соответствующих научных разработках.
Такое восприятие наших научных разработок
