Ему некогда было размышлять, зачем нужно ее останавливать. Первобытное чутье: раз бежит, надо догонять.
Он догнал ее в следующую же секунду и бросил на кровать.
— Урод!
— Какого черта?! — рассвирепел Артем. — Какого черта ты здесь делаешь?!
В кармане рубашки ожил телефон, и несколько секунд он решал, как поступить.
Пожалуй, стоит ответить. Вдруг это из психушки, откуда сбежала эта медсестра, уже превратившаяся в его голове из работника в пациентку. Как иначе объяснить ее поведение?
Впрочем, будь у него фантазия…
Тогда он бы подумал, что девица явилась его соблазнить. А что? Ждала ведь она чего-то на его постели? Не второго же пришествия, в самом-то деле!
— Ну? — сказал он в трубку, встав напротив дверного проема и не спуская глаз с сумасшедшей.
— Ты уже в море? — осведомился Семен.
— Я не в море! Я не в море, а в полном дерьме! Перезвони позже!
— Темыч, погоди, не бросай трубку! У тебя там в каюте девушка…
Артем, будто контуженный, схватился за голову.
— Откуда ты знаешь, мать твою?! Что за шуточки? Сидеть! Сидеть, я сказал! Это я не тебе, с тобой я потом поговорю…
— Темыч, не ори так! Это Глафира, ее надо отвезти к Эдику.
— Что?! — Он завопил так, что Ладка от страха подобрала ноги и сжалась в комок.
Кажется, теперь ей на самом деле конец. Неизвестно, зачем она понадобилась этой горилле, но сейчас, когда та — то есть, тот, тот самый, что отпаивал ее спиртом, таскал на плече и беспокоился, где она станет ночевать! — от бешенства скрежещет зубами и вот-вот раздавит в ладони телефон, ясно, что Ладке несдобровать.
За что?!
Почему?
Телефон он не раздавил, а только швырнул в угол и, не глядя на Ладу, вышел из каюты.
— Охраняй, — приказал кому-то невидимому.
Ее затрясло. Она почувствовала, как комок в горле разрастается, и ужас потными холодными лягушачьими лапами щекочет желудок, и волосы от всего этого дыбом встают.
Сейчас умрешь от страху, скотина бессловесная! Корова неподвижная! Истеричка! Делай что-нибудь, ну же!
Она спрыгнула с кровати и на ватных ногах направилась к двери.
— Ррр, — сказали оттуда.
— О Господи! — Она невольно попятилась.
Казалось, что ничто на свете уже ее не удивит. Но в сумрачном коридоре сидел бородатый черт, и это было уже совсем противоестественно…
Через секунду она поняла, что это не черт, а собака.
Кажется, ризеншнауцер. Кажется, очень сердитый.
И, наверное, именно ему приказано охранять ее.
— У меня нет драгоценностей, — громко заорала Ладка, — и я не агент ЦРУ, и никакими сведениями государственной важности я не владею. Слышите?
Хозяин пса не откликался, а сам пес не пускал ее дальше каюты, выразительно оскалившись.
— Твой хозяин настоящий кретин, — мягко сказала Ладка. — Ну, зачем я ему понадобилась, а? Ты не знаешь?
Не знаю, нарисовалось на черной морде, однако слово «кретин» вызвало новую порцию оскалов.
— Ладно, ладно, не обижайся. Ты хороший песик, да? Умный, да?
Ника насмешливо двинула ушами. «Песика» она простила исключительно из сочувствия к этой растрепанной, жалкой особе. Ника умела быть снисходительной к чужим слабостям.
— Подвинься, а? — попросила Ладка. — Ну, пожалуйста!
Волшебное слово не произвело должного впечатления.
— Я тихонечко пройду, хорошо? А ты сиди себе, — она улыбнулась вымученно и сделала шаг вперед.
Ника досадливо качнула головой. Мол, ну что же ты делаешь? Понимать же надо, я не просто так тут сижу.
Эх, колбасы бы сюда, подумала Ладка отстраненно. Или чем там обычно отвлекают собачье внимание? Но колбасы не было. Значит, надо придумывать что-нибудь еще.
— Гляди-ка, а вон птичка, — она осторожно махнула рукой в сторону горизонта.
Глупо, ухмыльнулась Ника. Что я, по-твоему, птичек не видала?
Разговор не клеился.
* * *
Артем в бешенстве вцепился в штурвал, рискуя содрать ногти в кровь. Пульс колотился в горле, не давая нормально дышать. И думать с обычным хладнокровием тоже не получалось.
Сначала он прикидывал, каким способом прибьет близнецов. Банальный мордобой выглядел в плане мести не слишком привлекательно. Лучше что-нибудь изощренное. Например, четвертование. «Наш ответ Чемберлену» называется. Но и этого недостаточно!
Друг в беде не бросит!!!
Значит, все-таки не подвела его интуиция: еще тогда, в доме Эдика эти двое недоумков задумали похитить невесту и доставить ее прямо к алтарю! Кавказская пленница отдыхает!
Только непонятно, на что они рассчитывали, эти идиоты?! Он же от них мокрого места не оставит! Он же их в порошок сотрет!
Не сдержавшись, Артем застонал вполголоса.
Нет, ну за что ему это все?!
Мало того, что его друзья — полные кретины! Мало того, что он не выспался и голодный! Мало того, что его вынудили делать то, чего он никогда в жизни не делал — играть благородную роль доброй феи, помирившей возлюбленных! Охренеть, не встать!
Так еще невеста друга оказалась той самой медсестрой, что снилась товарищу майору на рассвете!
Девчонка, однако, на все руки от скуки. Вроде бы Эдик говорил, что она работает секретаршей. Оказывается, в свободное время Степанида… — или нет, Глафира! — спасает раненых и ухаживает за больными старушками.
А потом ревет в три ручья наедине с собой и своим линялым рюкзачком!
Наверное, он бы пережил все это намного проще, если бы на ее месте оказалась старая кляча с костяной ногой. Или негритянка в одной набедренной повязке. Или… Да любая, любая другая!
Вопрос — почему?
Ответ — не знаю.
Или знает все-таки? Потому что эта — взлохмаченная, поблескивающая сталью в глазах, но с губами, дрожащими, как у потерявшегося карапуза, — два дня назад, не побоявшись, надавала пощечин взрослому мужику и сказала ему все, что считала нужным сказать. Потому что Артем подумал про нее «мы с тобой одной крови». Потому что она снилась ему, снилась, черт побери все на свете, как бы ни смеялся он сам над собой!
Потому что увидеть ее здесь было так странно, и так… приятно, и доселе молчавшее воображение в три горла завопило: «Она пришла к тебе!» Потому что ему очень хотелось, чтобы так и было. Чтобы на самом деле — она пришла к нему.
Просто поговорить.
Помолчать, глядя вверх и вниз, в море и в небо. А потом и друг на друга. И кивать коротко, понимая, принимая, радуясь сообща, что так много хорошего на белом свете.
Возможно, они бы даже подружились.
У него никогда не было женщины-друга, но эта пигалица и не была похожа на женщину, она была человеком, которого он в какой-то момент принял за своего. Зауважал — вот как, наверное.
Он не мог пройти мимо ее слез, потому что и в них чувствовалась ее сила.
