сюда меня. Тут какая-то нестыковка.
– Везде свои правила. Здесь у нас есть каток, и кое в чем действительно делаются послабления. Кроме прогулок.
– А что с прогулками? – спросила Изабелла.
– Мужчины и женщины гуляют в разное время. Никаких совпадений.
– Но почему? Как это глупо!
– Считается, что любовных историй здесь и без того хватает.
– Правда? – рассмеялась она.
– Впрочем, здешних связей я не понимаю. В них нет смысла.
– Вот как?
Ее тон задел Остина.
– Да, я так считаю, – серьезно произнес он. – У этих отношений нет будущего. Все слишком усложняется. Взять хотя бы случай с Ленни.
– Ты имеешь в виду того напористого борца, о котором мне писал?
– Именно его. Влюбился здесь в одну гречанку. Женился на ней во время праздников. Вернулись сюда вместе. Ей двадцать семь, ему двадцать.
– Боже! А зачем он женился?
– Кто знает! Говорит, любит ее, вот и все. Его родители чуть с ума не сошли.
– Любовное приключение – это одно, – сказала Изабелла. – Но погубить свою жизнь только потому, что ты одинок и боишься одиночества, – совсем другое.
Остин бросил на нее быстрый взгляд.
– Смешно слышать такое от тебя.
– Может быть. – Она заняла оборонительную позицию. – Но я так себе это представляю. Да, именно так.
Остин смотрел на нее с интересом, и она поспешила коротким смешком снять напряжение и потрепала его по щеке рукой в перчатке – легко и отчужденно, но Остин этого не почувствовал: было видно, что ее непроизвольный жест сделал его счастливым. В ответ он еще теснее прижался к ней.
Откуда-то спереди потянуло холодным воздухом. Холод наступал, покалывая и морозя щеки. Оказалось, мужчина в третьем ряду от них открыл окно.
– Ух ты! Холодно, – воскликнула Изабелла, плотнее обматывая горло черно-зеленым клетчатым шарфом.
Старик на заднем сиденье услышал ее и улыбнулся:
– Это окно открыли. Лучше бы закрыть. Хорошо, если кто-нибудь попросит об этом.
– Закрой окно ради него, – прошептала Изабелла Остину. – Закрой ради старика.
Тот внимательно посмотрел на нее:
– А ты сама чего хочешь?
– На самом деле мне все равно. Я люблю свежий воздух. Но старику лучше, чтоб закрыли.
– Я это сделаю ради тебя, а не ради него. Ты хочешь, чтобы окно закрыли?
– Тише, не так громко, – попросила она, боясь, что старик услышит.
Такая злобная реакция не в духе Остина. А он был явно зол. Сжатые губы, напряженная челюсть. Злой, как черт.
– Да, хочу, – проговорила она со вздохом.
Остин встал и, подойдя к третьему ряду, вежливо попросил мужчину закрыть окно. А вернувшись, сказал, улыбаясь:
– Я сделал это для тебя. И ни для кого другого.
– Не глупи, – сказала Изабелла. – Что тебе сделал этот старик? Что ты хочешь доказать?
– Ты только взгляни на него. Разве ты не заметила, как он на меня смотрел? Он прекрасно мог встать и сам закрыть окно. Но он хотел, чтобы это сделал я.
– И я тоже этого хотела.
– Это другое дело. Совсем другое.
Изабелла замолчала. Ей было жалко старика, и она надеялась, что он ничего не услышал. От тепла и мерного покачивания автобуса ее клонило в сон. Веки у нее отяжелели, она открывала глаза и тут же их закрывала. Волны сна продолжали накатывать, ей хотелось уступить им и позволить себя унести. Положив голову Остину на плечо, она, убаюканная легкой тряской, забылась в его объятиях. Сладкую дрему прервал его нежный шепот:
– Мы подъезжаем. Миссис Линн тебя ждет, а у меня пропуск до девяти часов.
Изабелла медленно открыла глаза, позволив свету, пассажирам и старику снова войти в ее жизнь. Потом выпрямилась и широко зевнула. Ее шея, находившаяся все время в одном положении, затекла; Остин по-прежнему обнимал ее за плечи.
– Но я ничего не вижу, – сказала она, потирая темный кружочек на стекле и всматриваясь в даль. – Совсем ничего.
Свет фар разбил темноту за окном, осветив высокую снежную стену, которая отступала назад, прячась во мраке деревьев и нависающей тьме гор.
– Подожди еще минуту, – пообещал Остин. – Сейчас увидишь. Мы почти доехали. Пойду скажу водителю, где остановиться.
Поднявшись, он стал протискиваться между сиденьями по узкому проходу. Пассажиры поворачивались, глядя на него. Куда бы он ни шел, люди всегда оборачивались на него.
Изабелла опять посмотрела в окно. В смутной темноте внезапно прорезались освещенные прямоугольники – окна невысокого дома в сосновой роще. Остин кивком подозвал ее к выходу. К этому времени он уже снял с полки ее чемодан. Изабелла встала и направилась к двери, покачиваясь при ходьбе вместе с автобусом и смеясь над собственной неуклюжестью.
Автобус резко затормозил, и дверь с аккордеонным вздохом сложилась сама собой.
Остин спрыгнул с высокой ступени в снег и протянул руки, чтобы помочь ей. После теплого автобуса холод пронзил ее, как острый удар клинка.
– О, сколько снега! Никогда не видела так много снега! – воскликнула Изабелла, стоя рядом с Остином.
Шофер рассмеялся ее словам, закрыл дверь и отъехал. Изабелла смотрела на затуманенные паром освещенные квадратики окошек и на лицо старика за задним стеклом, оглядывавшегося на них. Поддавшись порыву, она помахала ему рукой. Его ответное движение было похоже на салют.
– Почему ты помахала ему? – спросил удивленный Остин.
– Сама не знаю, – засмеялась в ответ Изабелла. – Просто захотелось. Захотелось – и все. – Чтобы размяться от долгого сидения, она потянулась и потопала ногами по пушистом снегу. Остин некоторое время внимательно смотрел на нее, а потом сказал:
– Ты остановишься вон там. – И он показал на светящиеся окна дома под низким карнизом. – Это дом миссис Линн, он в конце подъездной аллеи. А санаторий чуть дальше, за углом.
Остин подхватил чемодан, взял ее под руку, и они пошли к дому по тропинке, проложенной в глубоком снегу. Высоко над их головами мерцали холодные звезды. Молодые люди были почти у цели, когда дверь дома распахнулась и луч света рассек снег.
– Привет! – Эмили Линн, женщина с томными голубыми глазами и белокурыми кудряшками вокруг нежного личика, встретила их у порога. На ней были черные зауженные брюки и бледно-голубая клетчатая рубашка. – Я ждала вас, – проговорила она, слегка растягивая слова, словно в ее голос пролилась капелька меда. – Снимайте верхнюю одежду.
– Да она прехорошенькая, – шепнула Изабелла Остину, когда Эмми Линн развешивала их пальто в прихожей.
– Для тебя она только жена доктора, – сказал Остин. И по обращенному на нее пристальному взгляду Изабелла поняла, что он не шутит.
Эмили Линн вернулась, сонно улыбаясь.
– Идите в гостиную и немного расслабьтесь. А я пойду наверх и почитаю в постели. Если что-то понадобится, говорите, не стесняйтесь.
– А моя комната… – начала Изабелла.
– Наверху. Я отнесу туда ваш чемодан. Когда Остин уйдет, заприте входную дверь, хорошо? – Эмили Линн повернулась и, по-кошачьи мягко ступая мокасинами по ковру, направилась к лестнице. – Ой, чуть не забыла… – Она обернулась с улыбкой. – В кухне на плите горячий кофе. – И тогда уже ушла окончательно.
Холл, оклеенный обоями с синим рисунком, расширяясь, переходил в вытянутую гостиную, где за решеткой камина
