войдя в комнату. – Как так можно?
– Могут что? Ты о чем? – спросила Элли, сразу отвлекшись от своего горя.
– Редакторы. Руководство. Дункан Кромер, черт его дери, и все его политбюро. Они переводят меня. Хотят отправить в Гонконг. Только Гонконга мне не хватало!
– Насовсем? – спросила Элли.
– Ну, как минимум на пару лет. «Сейчас главная арена событий – Китай». Это сказал мне святой Дункан. И все потому, что я говорю по-китайски. Мол, там от меня будет больше пользы. Идиоты. Они знать не знают, что китайский в Гонконге – это совсем не тот язык, на котором мы говорили в Шанхае.
Он уселся рядом с Элли, заметил на столе бутылку виски и протянул руку за стаканом.
– Но мы не можем уехать из Японии! – воскликнула Элли, слыша панику в своем голосе. – Не сейчас. Я должна быть в Токио, рядом с мамой. Я не могу бросить ее в таком состоянии. И…
Она хотела объяснить про Майю, но не решилась.
На миг она остановилась, осмысливая суть услышанного.
– Это из-за Виды, да? – тихо спросила она. – Из-за допроса в полиции, из-за твоей фотографии в газетах? Они хотят выпихнуть тебя из Японии как можно скорее?
Фергюс поставил бутылку виски на стол и кивнул.
– Да. Я тоже сразу так подумал. Они это, понятное дело, отрицают. Мол, это их «новая редакционная стратегия», – какая стратегия? Конечно, это из-за Виды. Зачем им такая головная боль? Не удивлюсь, если в ее убийстве они подозревают меня.
– Что за глупости! – воскликнула Элли. – Никто тебя не подозревает. Другое дело, что им не нужны проблемы с японскими властями. Когда они просят тебя уехать? Ты можешь их как-то переубедить?
Она поднялась, взяла стакан Фергюса и высыпала туда оставшийся лед из холодильника.
– Хотят, чтобы я был в Гонконге к концу месяца. Не знаю. Могу, конечно, поговорить прямо с Дунканом. Объяснить твои обстоятельства и все такое. Дело не только в твоей матери. А удочерение? Как быть с удочерением?
Именно сейчас надо сказать, что Майи больше нет. Но Элли просто сидела рядом с ним и сочувственно кивала, пока он клял своих работодателей. Они допили бутылку виски и принялись за другую.
Гонконг. Фергюс бывал там раньше, но Элли об этом городе имела смутное представление. Она помнила фото или гравюру, которую где-то видела, – закат в Гонконге: здания на крутых скалистых холмах, гавань, джонки с прямыми парусами. Выглядело довольно привлекательно, хотя изображение было старым и выцветшим. Возможно, теперь Гонконг совсем другой. И могут ли они стать приемными родителями там? Возможно, по британским законам это будет даже проще. Она только-только свыклась с Токио. Кажется, осела здесь – и снова менять жизнь, начинать все сначала на новом, совершенно незнакомом месте?
– Наверное, я могу уйти на вольные хлеба, – предположил Фергюс. – Послать их к черту и просто остаться здесь, с тобой.
Элли обняла его за плечи.
– Благослови тебя Бог за эти слова, – сказала она, – но вряд ли из этого что-то выйдет. Ты лучше других знаешь, как трудно зарабатывать на жизнь свободному художнику. Ничего, что-нибудь придумаем. Можешь переехать в Гонконг первым, а я приеду потом, когда…
Ее голос прервался. Сказать «когда мама умрет» у нее не поворачивался язык, но на самом деле так и было.
Постепенно Фергюс утихомирился, перестал что-то раздраженно бормотать. Они обнялись, потом он уснул прямо на диване, а Элли, оставив его, пошла в спальню.
* * *
Она проснулась с головной болью и кислым привкусом во рту. Фергюс уже ушел, и она, к счастью, успела убрать со стола стаканы и бутылки, когда в дверях появились двое полицейских – толстяк, который делал записи во время их беседы, и еще один молодой человек, которого она раньше не видела.
Поначалу она решила, что они пришли за фотографией, все еще лежавшей где-то в доме, хотя Фергюс обещал отнести ее в полицию. Но потом поняла – дело не в этом. Про еще одну фотографию полиции никто не говорил – как они могли догадаться?
Полицейские вежливо поздоровались с ней, сняли обувь и головные уборы и со смущенным видом молча остановились в гостиной, сложив руки перед собой. В голове Элли мелькнула ужасная мысль: они хотят сообщить о еще одной насильственной смерти. Что-то случилось с Фергюсом… или Кеном?
Но толстяк какое-то время разглядывал комнату, а потом дружелюбно заметил:
– Хорошие здесь дома, верно? Построили сразу после великого землетрясения в Канто. До войны тут неподалеку жили мой брат с невесткой. Но когда начались бомбежки, они переехали. Сейчас они в Нагое.
Элли в замешательстве уставилась на мужчин. Ведь они пришли не затем, чтобы поболтать об архитектуре района? Она бросила нервный взгляд на стол и с облегчением увидела: фотографии там нет. Наверное, Фергюс унес ее в кабинет. Она задумалась: вдруг полицейские захотят обыскать дом? И если окажется, что в деле об убийстве она скрыла важную улику, какое ее ждет наказание?
– Пожалуйста, присядьте, – сказала она вслух. – Чай? Или что-нибудь холодное?
– Если можно, холодное, – ответил толстый полицейский. Она достала из холодильника бутылку «Кальписа», немного холодной воды и села напротив них. Полицейские потягивали беловатый напиток и с нескрываемым любопытством оглядывали комнату.
– Муж сейчас на работе, – нарушила молчание Элли. – Я могу вам чем-нибудь помочь?
– Надо кое-что выяснить, – сказал толстый полицейский. Он достал из кармана носовой платок и вытер вспотевший лоб. – Жара в это время года – просто беда. Согласны? – добавил он извиняющимся тоном.
Тот, что помоложе, почти подросток – на щеках еще виднелись шрамы от угревой сыпи, – достал блокнот и карандаш.
– Насколько мы знаем, во время войны вас интернировали в Австралию, а потом вы репатриировались в Японию, – он заглянул в свой блокнот, – четырнадцатого марта сорок шестого года.
– Все верно, – сказала Элли. Они явно времени даром не теряли, подготовились хорошо.
– Ваша девичья фамилия – Макферсон. Ваш отец был англичанин?
– Шотландец, – уточнила Элли.
– А вашу мать зовут… Танака Риэ. Она японка.
– Теперь она тоже Макферсон, – сказала Элли как можно спокойнее, – но при рождении она была Танака Риэ. – Ей хотелось сказать: «К чему все эти вопросы? Разве быть наполовину японкой – это преступление?»
Но полицейские, похоже, удовлетворили свое любопытство по поводу ее прошлого и перешли к другим темам.
– Вы говорили, – сказал толстый полицейский, – что обедали с мисс Токо в Канде, в… – он сделал паузу, и молодой человек, сверившись с блокнотом, закончил за него:
– В начале июня.
– Верно.
– Точную дату помните?
Элли задумалась, а затем сказала: «Минуточку». Ее маленький ежедневник лежал на скамейке в кухне. За последнюю неделю она ничего в него не писала.
Взяв его в
