— Эй, Том?
— Что, Эллиот? ЧТО?
— А как выглядит та девушка? Та, что с телефоном?
— Ну, не знаю. Она горячая штучка. Небольшого роста. Светлые волосы. У нее красивые глаза. Да какая, к черту, разница?
Эллиот невесело усмехается.
— Потому что я почти уверен, что она стоит у тебя за спиной. И она выглядит взбешенной, чувак.
Том резко поворачивается, как будто его только что ткнули в задницу палкой.
— Вот дерьмо. Элоди! Э... да, это Элоди. Как дела? Хм, ты... — он отчаянно потирает затылок. — Наслаждаешься вечеринкой?
Я наслаждалась вечеринкой.
Теперь — нет.
Теперь я воплощение гнева.
Я пылающее солнце, готовое превратиться в сверхновую звезду.
Я восемнадцать разных видов злости.
Я мысленно перечисляю все способы, которыми могла бы убить Тома и сделать так, чтобы власти никогда не нашли его тощую задницу.
— Объясни, — рычу я.
— Ну, я не знаю, что ты там услышала, но ...
— А знаешь что? Не утруждай себя объяснениями. Просто скажи мне, что ему нужно от моего телефона, и я не сломаю твою жалкую шею.
Зрачки Тома расширяются — это паническая реакция. Некоторые парни не поверят, что такая маленькая и светловолосая девушка, как я, может быть жестокой. Но Том мне верит. Он видит убийство в моих глазах и знает, что, хотя я и пьяна, я с него живьем шкуру спущу.
— Он… я имею в виду, я не знаю. Я думаю... я понятия не имею, зачем он ему понадобился. Он велел мне починить его как можно быстрее, а потом отнести к нему домой. Он велел мне оставить его на столе в его комнате, а потом убираться к чертовой матери. Вот и все. Это все, что я знаю. — Он хватает белую салфетку, в которой Эллиот держал свое пирожное, и машет ею в воздухе. — Мне очень жаль, ладно. Смотри! Я сдаюсь! Я не очень хорошо разбираюсь в таких вещах, ясно? Я привык к тому, что такие люди, как ты и как... как он, игнорируют меня. Я не существую для вас, люди, и я хочу снова стать невидимым, потому что это действительно отстой.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы заметить разбитую губу. Но теперь я это вижу, потому что он говорил так оживленно, что снова открыл рану, и по его подбородку стекает ярко-красная струйка крови. Рэн с ним это сделал. Рядом со мной неловко кашляет Пресли.
— Может быть, нам стоит пойти и найти Карину? Я не хочу запутаться в этом дерьме Бунт-Хауса. Это вроде как твоя и её фишка.
Я надвигаюсь на Тома, жалея его и ненавидя в равной степени. Парень становится очень, очень бледным.
— Что это значит? Люди, как я?
— Ну, ты знаешь, — тихо говорит он. — Популярные дети. Члены социальной элиты. Ты... ты такая же, как они.
Ярость, которая вращалась вокруг меня, как шар белого, обжигающего жара в моей груди, взрывается, на мгновение разрушая мой разум. Джем неловко бочком пробирается к выходу из группы, крадется прочь, ее глаза прикованы к половицам. Эллиот и Клэй выглядят слишком ошеломленными, чтобы двигаться.
— Я не такая, как они, — шиплю я. — Совсем не такая, как они. Как ты можешь так говорить? Ты совсем меня не знаешь.
Том опускает салфетку, словно смирившись со своей судьбой. Он знает, что сказал что-то не то. Я в микросекунде от того, чтобы броситься на него, когда появляется Карина в вихре фиолетовой ткани и волос.
— Эй! Что случилось, ребята? Джем только что сказала, что здесь вот-вот начнется драка.
Я не могу заставить себя посмотреть на нее.
— Расскажи ей, что ты сделал, Том.
Он моргает.
— У меня не было выбора, — стонет он.
Дружелюбный тон Карины улетучивается.
— Том Петров. Расскажи мне, что ты натворил.
Глава 15.
ЭЛОДИ
— ДЛЯ ЗАПИСИ, это ужасная идея. Ты ведь это знаешь, да?
Я хмыкаю, пряча подбородок в воротник куртки. В машине Карины очень холодно. И настроение у нее тоже холодное. Она злится, что ей пришлось оставить своего сэндвич Сэмберга без присмотра у Оскара, но это был ее выбор.
— Я же сказала тебе остаться, — ворчу я. — Я могла бы заказать такси.
— Водители Убер не везут нас в гору, — ворчит она. — Слишком много титулованных детей из Вульф-Холла блевали на заднем сиденье их машин. Нас занесли в черный список, всех до единого.
— Ну, это же чушь собачья.
— Нет, ты не смогла бы заказать Убер. Я твой единственный способ, вернуться на этот холм, и я категорически говорю тебе, что это гребаное безумие.
— Ты сама сказала, Кэрри. Эти высокомерные ублюдки сегодня вечером в Бостоне. Они вернутся не раньше завтра. Так в чем дело? Они даже не узнают, что мы там были.
— Конечно, узнают! Рэн узнает, как только увидит, что твоего телефона нет в его комнате. А что потом?
— Точно. Что потом? Он ведь не может прямо заявить, что это кража, да? Он завладел моим имуществом для неизвестных, гнусных целей. Последнее, что он сделает, это скажет кому-нибудь, что я вошла в их драгоценный дом, чтобы забрать то, что по праву принадлежит мне.
— Господи, — бормочет Карина сквозь стиснутые зубы. — Ты даже не представляешь, во что ввязываешься, девочка. Понятия не имеешь, во что ты меня втягиваешь. Ты все еще пьяна. Почему бы нам не подождать до утра, подумать и посмотреть, не сможем ли мы придумать лучший план…
— Сейчас я трезва как стеклышко, и ты это прекрасно знаешь. Слушай, я все прекрасно понимаю. На твоем месте я бы тоже не хотела принимать в этом участия.
