об этом раньше не думала. А знаешь почему? В верхнем городе есть кофейня. Называется «Лунная песня». Там продаются самые вкусные лимонные булочки. Честно. Я за них душу готова продать. Но при этом, самые вкусные эклеры готовят в «Авере». Это сеть маркетов. У них своя кондитерская, — Шион прошла рядом со шкафами, взглядом скользя по книгам.
Ненадолго упустив нить ее слов, Моран не мог понять, как она перешла с рассказа про трехглазого кота до фраз о выпечке, но с Привидением так часто бывало. Она всегда заканчивала свою мысль, но в следующий момент могла из нее выйти в совершенно неожиданную тему. Даже Моран не понимал, что она скажет в следующий момент. А Шион могла долго что-либо рассказывать. Без остановки. Альфа понял это еще когда она только начала приходить к нему. Тогда тряслась от страха, но все равно что-то говорила.
Но самое странное – Морану нравилось ее слушать.
Он не сразу это понял, ведь всегда не мог терпеть слишком болтливых людей и, тем более, пустой треп. Но с самого начала почему-то выходил к Привидению.
Возможно, альфа все-таки свихнулся за полгода полного уединения. Когда он выйдет, это пройдет, но пока что ему почему-то нравилось слушать Шион. Чтобы она не говорила. Иногда хотелось прижать ее к себе, лицом уткнуться в шею и просто тонуть в ее голосе, который казался странно приятным. Он успокаивал и одновременно с этим возбуждал. Лишь одно его звучание действовало на альфу как ничто другое. Даже мощнее, чем запах течной омеги.
Иногда казалось, что рассказы Шион имели вкус, запах, атмосферу. Словно, слушая ее, можно было оказаться внутри слов. Утонуть в них. Моран очень многое узнал про жизнь людей с крайних районов. Кое-что могло пригодиться для работы. Но, главное, он многое узнал про саму Шион. Про то, что она каждую осень вяжет свитера и шарфы. Продает их. Слушая про это Моран почему-то захотел скупить все, что она, черт раздери, вяжет.
Привидение любит лето, но терпеть не может жару, а из-за наряда, который она вынуждена носить, любимое время года становится нестерпимым.
По вечерам Шион иногда ходит в комнату брата и сидит у него на балконе, читает. И сейчас Моран думал о том, что, если они живут по несколько альф, значит, комната, в которую ходит Шион принадлежит не только ее брату. Это почему-то прогоняло по телу неконтролируемую ярость.
Привидение любит сок, блинчики, творог, яблоки. Она никогда специально не рассказывала о себе, но иногда роняла кое-какие фразы. Так и сейчас Моран отметил, что ей нравятся лимонные булочки из какой-то «Лунной песни», а эклеры из «Аверы». Про эту сеть маркетов Моран знал. Она принадлежала его семье.
Голос Привидения заполнял библиотеку. Хотелось ловить кайф от его звучания, но все-таки кое-что слишком сильно не давало покоя. Пожирало. Пробуждало свирепую кровожадность – альфы живущие около ее спальни.
— Какие у тебя отношения с альфами из твоей «семьи»?
Этот вопрос оборвал Шион на середине фразы. Она листала какую-то книгу, но, вопросительно приподняв бровь, подняла взгляд на Морана.
— Отличные, — она пожала плечами. – Они мне, как братья. А омеги, как сестры, — она задумалась, кончиком указательного пальца проведя по нижней губе. – Только с одним альфой я раньше ругалась. Он часто оставлял губку в раковине.
— У тебя с кем-нибудь из них были романтические отношения?
Лицо Привидения изменилось. На нем появилось отторжение и недовольство. Она поджала губы, сложив их в тонкую линию.
— Я же сказала – они мне, как братья. И романтические отношения с ними… это же жесть была бы, — голос Шион тоже стал другим, словно она даже им пыталась дать понять, что вопрос Морана для нее неприемлем.
Альфе почему-то это очень понравилось. Ярость сильно не поутихла – если Привидение в них не видит парней, это не означает, что они в ней не видят омегу. Но все же реакция Шион дала Морану какое-то неописуемое удовольствие.
— Тем более, у меня есть жених. Я ни о ком, кроме него не думаю.
Этими словами Шион мощно так ударила по лицу Морана. Он это физически почувствовал.
Жених, блять…
На лице альфы возник оскал. Кажется, даже клыки удлинились. Кровь начала жечь. С каждым днем это гребанное слово «жених» все сильнее и сильнее вводило в ярость. Злило.
— Как его зовут?
— Моего жениха? – Шион напряглась, но не оборачивалась. Все еще рассматривала книги. – Не скажу.
То, что она о нем молчала, злило Морана еще сильнее. Но, с другой стороны, когда она говорила о нем хотя бы пару слов, это выводило из себя настолько, что Моран каждой частичкой сознания испытывал жажду крови.
Пелена заволокла глаза. Альфа поднялся с кресла и пошел к Шион. Она не сразу почувствовала его приближение. Лишь, когда он вжал ее в шкаф, она вскрикнула и растерянно попыталась обернуться. Альфа задрал кофту, обнажая ее бедра. Сжимая их и жестоко, грубо лаская. Целуя шею. Желая лишь одного – чтобы она даже говоря про своего блядского жениха, всегда думала только про Морана.
Глава 30. Полки
Пытаясь убрать мокрые волосы с лица, я опять поднялась на стул. Перед завтраком я успела просмотреть далеко не все шкафчики на кухне и сейчас практически все их содержимое выкладывала на столешницу. Когда вечером на пару часов включат свет, возможно, у меня получится приготовить вкусный ужин, но перед этим мне следовало понять, какие из продуктов действительно хорошие. Работа предстояла колоссальная, но в какой-то степени это радовало. Мне следовало чем-то себя занять.
— Ты можешь не присматривать за мной. Я никуда не убегу, — с тихим цокотом ставя на столешницу еще несколько стеклянных емкостей, я повернула голову и посмотрела на Морана.
Альфа сидел на диване. Рядом с ним лежала книга. Моран взял ее из библиотеки и, кажется, собирался читать, но почему-то до сих пор не открыл. Более того, его взгляд постоянно был направлен на меня. Даже сейчас, обернувшись, я поняла, что не ошибалась в своих ощущениях.
Это начинало… настораживать.
Когда на тебя постоянно, беспрерывно смотрят, это наводит на далеко не самые позитивные мысли. Со мной настолько что-то не так, что Моран за эти дни так и не сумел привыкнуть ко мне? Или он считает, что я могу сделать что-нибудь плохое? Например, стащить и спрятать нож?
Альфа медленно перевел взгляд на
