Читаем без скачивания Космический госпиталь. Том 1 - Джеймс Уайт

9

«Веспасиан» сел. На обзорном экране в радиорубке Конвей увидел серую бетонную площадку около полумили в поперечнике. Растительность и космодромные постройки скрывались за дымкой испарений. Пыльный бетон устилала опавшая листва, по очень похожему на земное небу мчались облачка.

Кроме крейсера, на космодроме имелся один-единственный корабль – космический бот, стоявший поблизости от этланской базы мониторов, группы пустующих строений, которые власти Этлы сдали Федерации в аренду.

– Вы, конечно, понимаете, доктор, – раздался из-за спины Конвея голос Вильямсона, – что Лонвеллин не может покинуть свой звездолет и что на данном этапе физический контакт между ним и нами испортит наши отношения с аборигенами. Но вот большой экран. Простите...

Послышался щелчок, и взгляду Конвея предстала ходовая рубка корабля ЭПЛХ вместе с хозяином в натуральную величину.

– Приветствую вас, друг Конвей, – прогудел Лонвеллин. – Рад снова встретиться с вами.

– Я тоже, сэр, – отозвался Конвей. – Надеюсь, вы в добром здравии?

Его вопрос был не просто проявлением вежливости. Он хотел узнать, не случилось ли за прошедшее время нового «непонимания» на клеточном уровне между Лонвеллином и его личным врачом – разумной и организованной колонией вирусов, которая обитала в теле ЭПЛХ. Врач Лонвеллина как-то устроил в госпитале настоящий переполох, да такой, что там все ещё спорили, куда его причислить – к врачам или к заболеваниям.

– Я совершенно здоров, доктор, – ответил Лонвеллин и, посчитав, видимо, что с формальностями покончено, перешел прямо к делу. Конвей заставил себя сосредоточиться.

Ему предстояло координировать работу медиков, а поскольку медицинский и социологический аспекты этланской проблемы были взаимосвязаны, Лонвеллин посоветовал Конвею не ограничиваться исключительно врачебной деятельностью. Судя по последним отчётам, в социологическом плане проблема продолжает осложняться, поэтому Лонвеллин выразил надежду, что интеллект, закаленный в столкновениях с трудностями функционирования Космического госпиталя, сумеет разобраться в здешнем нагромождении несуразностей.

Доктор Конвей, несомненно, сознает напряженность положения и наверняка рвется в бой...

– Мне нужны сведения о землянине по имени Кларк, агенте в секторе тридцать пять, – перебил сам себя Лонвеллин, – чтобы я мог верно оценить его сообщения...

В разговор вступил капитан Вильямсон. Стиллмен постучал Конвея по плечу и кивком головы указал на дверь. Двадцать минут спустя они сидели в крытом кузове грузовика, катившего к периметру. Лоб и ухо Конвея обмотаны были бинтами, и он чувствовал себя неловко, если не сказать глуповато.

– Когда выедем из космопорта, пересядем к водителю, – проговорил Стиллмен. – Сегодня этлане, путешествующие с нашими людьми, вовсе не редкость, но кто-то мог видеть, как мы выходили из корабля, а лишних подозрений возбуждать не сюит. Мы минуем базу и отправимся прямиком в город. Я думаю, вам не терпится узреть ваших пациентов.

– Знаете, я догадываюсь, что симптомы психосоматические, пробормотал Конвей, – но мои ноги словно оледенели...

Стиллмен засмеялся.

– Не беспокойтесь, доктор, – сказал он. – Транслятор в ухе позволит вам следить за всем, что происходит вокруг, а говорить вам не придется, поскольку я объясню, что вас ударили по голове и вы временно потеряли дар речи. Позднее, когда вы немного освоитесь с языком, я рекомендую вам притвориться заикой. Подобного рода дефекты обычно извиняют человека за незнание местной идиомы или за акцент, ибо большой, серьезный недостаток перекрывает малые. Отнюдь не все наши тайные агенты обладают способностями к языкам, так что не тушуйтесь. Не задерживайтесь слишком долго в одном месте, чтобы никто не усмотрел других ваших «странностей», и все будет в порядке.

Тут водитель крикнул в окошко, что по обочине идет блондинка, рядом с которой он задержался бы до конца своих дней. Стиллмен продолжил:

– Если не брать в расчет предложения монитора Бриггса, то наилучшую защиту нам обеспечивает, пожалуй, наш подход к работе, то есть тот факт, что мы действуем исключительно из благородных побуждений. Если бы мы злоумышляли против этлан, занимались саботажем или собирали разведданные, нас, вероятно, давным-давно бы уже поймали. Мы бы постоянно были настороже, а значит, постоянно фальшивили и совершали бы ошибки.

– Вашими бы устами... – вздохнул Конвей. Но на душе у него полегчало.

Водитель высадил их в центре города, и они отправились на пешую прогулку. Первое, что бросилось Конвею в глаза, было незначительное количество высотных домов и новостроек, но он заметил, что даже за старинными домами тут присматривают, и что у этлан имеется чудесная привычка украшать дома снаружи цветами. Он глядел на людей и заставлял себя думать о них как о людях, мужчинах и женщинах, занятых своими повседневными делами, а не как об инопланетянах. Он видел скрюченные конечности, костыли, изуродованные болезнями лица, глазом специалиста определял признаки заболеваний, косивших население Федерации столетие тому назад. И везде и всюду ему открывалось зрелище, привычное для того, кто когда-нибудь работал или был в больнице: те, кому было легче, бескорыстно помогали тяжелобольным. Внезапное осознание того, что он находится не в больничной палате, а на городской улице, потрясло Конвея и вынудило остановиться.

– Меня поражает то, – сказал он, оправившись, – что многие заболевания вполне излечимы, многие, а может, и все. С эпилепсией мы не сталкивались лет этак сто пятьдесят...

– И вы уже готовы бегать по улицам со шприцем, – угрюмо усмехнулся Стиллмен, – и колоть страждущих направо и налево? Не забывайте, что эпидемиями охвачена целая планета, и что исцеление нескольких больных остальных на ноги не поставит. У вас слишком много подопечных, доктор.

– Я читал отчёты, – ответил Конвей сухо. – Но цифры одно, а действительность – совсем другое.

Они подошли к перекрестку. Конвей недоумевал, почему пешеходы и транспортные средства вдруг замерли. Оглядевшись по сторонам, он увидел, что по мостовой движется большой красный фургон, задрапированный красного же цвета тканью. Из его бортов, через правильные промежутки, торчали короткие ручки, и за каждую ручку держался этланин. Совместными усилиями они медленно катили фургон вперед. Стиллмен сорвал с головы берет, и Конвей последовал его примеру, сообразив, что перед ним – катафалк.

– Предлагаю посетить местную клинику, – сказал Стиллмен, когда катафалк проехал мимо. – Если нас окликнут, я заявлю, что мы ищем больного родича по имени Менномер, которого положили на лечение на прошлой неделе.

Быть Менномером на Этле все равно, что Смитом в Англии. Но вряд ли нас станут расспрашивать, потому что практически все этлане оказывают посильную помощь больницам и тамошний персонал привык к непрерывному потоку людей. А при встрече с врачом из Корпуса мы его просто не узнаем.

Что касается вашей повязки, – прибавил он, словно прочитав мысли Конвея, то у ваших этланских коллег хлопот полон рот и без того, чтобы отвлекаться на обработанные раны.

Они провели в больнице два часа, так и не поведав никому трогательной истории о хвором Менномере. Стиллмен свободно ориентировался в коридорах и палатах, должно быть, он какое-то время практиковал здесь, но из-за того, что их постоянно окружали этлане, Конвею так и не удалось выяснить истину.

Раз он заметил медика-монитора: тот наблюдал, как врач-этланин очищает плевральную плоскость от эмпиемы; по выражению его лица чувствовалось, что он с трудом воздерживается от того, чтобы не закатать рукава темно-зеленого халата и не взяться за дело самому.

Здешние хирурги носили вместо белых светло-желтые одежды, часть применявшихся ими при операциях процедур граничила с варварством, а мысли об отдельных палатах или об особом режиме ухода за пациентами их, по-видимому, даже не посещали – а если и посещали, подумал Конвей, стараясь быть объективным, то представлялись досужими домыслами из-за поистине фантастической переполненности больниц и клиник. Откровенно говоря, с учетом имевшегося в распоряжении врачей оборудования и сложности стоявших перед ними проблем, эту больницу смело можно было отнести к разряду очень хороших. Конвей восхищался самоотверженностью персонала.

– Отличные ребята, – сказал он. – Я не понимаю, как они могли подобным образом обойтись с Лонвеллином. Непохоже на них.

– Факт остается фактом, – мрачно отозвался Стиллмен. – Они ненавидят всех, у кого не два глаза, два уха, две руки и две ноги, а также тех, у кого эти органы и конечности в неположенных местах. Они усваивают ненависть заодно с алфавитом. Хотел бы я знать почему.