– Убью, – зловеще произнесла Наташа, устремляясь обратно. – Точно убью негодяя.
В это время повеселевший пенсионер готовился к последнему аккорду. Дождавшись, когда «зазнавшаяся невеста» выбежит тушить дверь, он гордо вышел из-за угла и с толком и расстановкой, громко, от души произнес отрепетированное проклятье:
– Чтоб на тебя ни один мужик до самой смерти не посмотрел! Чтоб ты вечно в девках сидела! Чтобы старость скрутила тебя раньше срока! Чтобы на лице у тебя появились бородавки! Покаешься еще, курица, ох, покаешься!
– Сволочь! – рявкнула Наташа и плеснула на Сухорукова воду. – Гад и сволочь!
Посчитав месть состоявшейся и изрядно опасаясь за собственную шкуру, пенсионер подпрыгнул и бодро побежал по лестнице вниз. Если бы не трусость, он бы добавил еще пару-тройку крепких словечек, но это успеется – вся жизнь впереди!
Справившись с дымом и огнем, Наташа вернулась в квартиру и торопливо пересчитала остатки отпускных. Негусто, но на вознаграждение, наверное, хватит. «И если вам что-нибудь понадобится, тоже обязательно звоните. Консультации, брачный контракт, раздел имущества…» Ей понадобилось! Очень даже! И больше обратиться не к кому, потому что нужен сильный, уверенный мужчина, один только вид которого заставит Сухорукова дрожать и пятиться!
Наташа почувствовала, как подступают к глазам слезы, и закусила нижнюю губу. Именно в такие моменты, когда бессилие охватывало душу, она чувствовала себя одинокой и несчастной. Путь, пусть приедет здоровенный лысый Федор и вправит Сухорукову мозги. Или еще что-нибудь с ним сделает! Не жалко!
Решительно взяв телефон и блокнот, Наташа набрала нужный номер.
Глава 14
Посетители медленно двигались по залу: худющая старушонка с кружевной шалью на плечах, подросток, мучающий во рту жевательную резинку, реденькая группа приезжих, пожилой мужчина в коричневом вельветовом пиджаке… Тишину нарушали лишь звуки шагов и еле слышный шепот. Федор огляделся, подошел к Кепочкину и сунул руки в карманы брюк.
Оказавшись в галерее, Иннокентий Петрович резко почувствовал тягу к искусству. Мгновенно позабыв о цели визита, он застыл около статуи полуобнаженной женщины, побледнел от восхищения и стал почти неотличим от находящихся поблизости скульптур. Восторг, захлестнувший впечатлительного профессора, лишил его даже слуха, и Федору, взирающему на произведения искусства с долей иронии и равнодушия, пришлось несколько раз задать вопрос, прежде чем его услышали.
– Иннокентий Петрович, ты помнишь, зачем мы сюда приехали? – в третий раз терпеливо спросил он.
– Ах, вы совершенно правы, что-то я отвлекся, но это простительно: такая красота кругом.
Федор скептически посмотрел на статую, затем кивнул, чтобы не обижать профессора, и без тени эмоций сказал:
– Да, она великолепна.
– Как живая.
– На живую совсем не похожа.
– Ну что вы!
– Обращайся ко мне на «ты».
– М-м… признаться, это весьма затруднительно.
– Почему?
– Я уже привык…
– Ладно, с этим разберемся позже, давай приступим к делу. – Федор указал Иннокентию Петровичу на пышнотелую даму, скучающую за столиком администратора, но «напарник» уже взял себя в руки и в дополнительных напоминаниях не нуждался. Роль сыщика Кепочкину доставляла удовольствия не меньше, чем пейзажи, натюрморты и портреты. Выпрямив спину, изобразив на лице серьезный мыслительный процесс, профессор неторопливо направился к женщине. Федор тяжело зашагал следом.
– Многоуважаемая Ангелина Сергеевна, – ознакомившись с надписью на бейджике, начал Иннокентий Петрович, – позвольте представиться – Кепочкин Иннокентий Петрович, профессор… – Уточнять, каких наук, он не стал, четко следуя полученным инструкциям.
– Очень приятно, – добродушно ответила дама. Оглядев невысокого, полноватого, сияющего профессора и высокого, хмурого, широкоплечего мужчину, стоявшего рядом, она мысленно подивилась: и как таких разных людей сводит судьба? Если бы женщина узнала, что один из них бывший муж бывшей любовницы другого, то, наверное, упала бы в обморок.
Внешний вид Кепочкина убедил Ангелину Сергеевну в том, что перед ней настоящий профессор. Ретропиджак с засаленными карманами, панамка в руке, стертые на мысках ботинки с длинными, потрепанными, небрежно завязанными шнурками, галстук, не сочетающийся с тоном костюма, и находящиеся в беспорядке волосы – именно так она представляла себе людей, причастных к большой науке.
– Я пишу книгу… – Иннокентий Петрович замялся, пытаясь вспомнить какие-нибудь заумные слова, относящиеся к миру искусства. По сути, он был просто поклонником живописи и скульптуры, мало разбирающимся в нюансах. – Импрессионисты, мастера двадцатого века, графика стран Востока, западноевропейская скульптура… – выдал профессор набор фраз и нервно сцепил пальцы перед собой. – Я всем этим очень интересуюсь.
Федор спрятал усмешку и одобрительно посмотрел на Кепочкина – начал неплохо, немного скомканно, но так даже лучше, кажется, «многоуважаемая Ангелина Сергеевна» счастлива, что в ее услугах нуждается столь важный научный деятель.
– Я могу организовать для вас обзорную экскурсию. – Женщина посмотрела на Иннокентия Петровича и, коснувшись волос, стянутых на затылке в объемный пучок, добавила: – Или давайте сама проведу вас по залам, а если возникнут вопросы…
– Прекрасно, прекрасно, – пылко ответил Кепочкин, кидая на Федора взгляд, полный многозначительности и восторга. – Сейчас я работаю над главой, посвященной коллекционерам двадцатого – двадцать первого веков. Малоизвестным коллекционерам, которые передали собранные произведения искусства музеям, галереям, выставкам. Согласитесь, ведь благодаря таким увлеченным и чутким людям мы имеем возможность любоваться многими работами талантливых мастеров…
– Совершенно с вами согласна!
– Ваша галерея получила в свое распоряжение небольшую коллекцию Баталова Николая Андреевича. Могу ли я посмотреть картины? И хотелось бы побольше узнать об этом замечательном человеке.
– Да, да, конечно, пойдемте, я провожу вас. Нам придется подняться на второй этаж. В верхних залах в основном проходят временные выставки, работы меняются раз в сезон.
– Почему так? – поинтересовался Федор.
– Прошу прощения, – опомнился Иннокентий Петрович, – совершенно забыл представить вам, многоуважаемая Ангелина Сергеевна, своего помощника. – Ни отчества, ни фамилии Федора профессор не знал, но это его ничуть не смутило – настоящие сыщики из подобных ситуаций выкручиваются легко. – Иванов Федор Иванович, – произнес Иннокентий Петрович, однако его щеки все же покраснели от вранья.
