Читаем без скачивания Что движет солнце и светила - Николай Семченко

- Что у тебя случилось после того, как она сказала "к худу" ? допытывалась бабка.

- Да как такое скажешь? - смутилась Люба. - Живу я с одним человеком...

- Э, матушка! - насупилась бабка. - Суседка, видно, о нём тебя предупреждала. Как бы беды не случилось!

Люба, сама не своя, повинилась: живёт с Володей из страха остаться одной. В посёлке брошенок не уважали, потому как считалось: от хорошей бабы мужик не уйдёт, и коли бросил - значит, что-то у неё не в порядке. А уж если такая женщина долго остаётся никому не нужной, то на неё и вовсе машут рукой: "Сухостоина, видать! В бабе дрожжи должны бродить, а у ней всё засохло, сгнило, выморочилось..."

Неприлично женщине в возрасте оставаться одной, да и трудно без мужика жить: сама дрова коли, уголь таскай, весной - огород поднимай, прохудившуюся изгородь городи, в общем: "Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик!"

- Охо-хонюшьки, - бабка Полина вздохнула и грустно посмотрела на Любу. - На каждый роток не накинешь платок. Не за одно, так за другое осудят и ославят. Думаешь, не шушукаются у тебя за спиной, не злорадствуют? Связалась, дескать, с тюремщиком...

- Пусть лясы точат. Мне всё равно.

- Всё равно, да не ровно, - бабка снова вздохнула. - Постарше станешь и поймёшь, что кости да плоть у всех одинаковые, но одни стараются жить наособицу, по-своему, а другие - так же, как все: одинаково, и чтоб, не дай Бог, пальцем не показывали. Не так ли и у тебя случилось, а?

- Не знаю. Я сама не своя. Будто кто-то сглазил...

- Сглаз ложится на слабую душу, - заметила бабка. - Укреплять её нужно, милая. Но вы нынче бежите сломя голову, некогда вам ни остановиться, ни подумать, ни оглянуться. Сначала сделаете - потом спохватитесь. Эх, жизнь-торопыга!

- Да что ж мне делать-то, бабушка?

- Не знаю, - сказала бабка. - Травок я тебе дам, но они не вылечат душу. Суседка-то неспроста тебе показывается. Она о чём-то важном хочет напомнить...

- О чём, бабушка?

- Может, о том, что жизнь - не торжище? Не всё на ней продаётся и покупается, не всё меняется и взаймы не даётся, а если даётся, то по особому счёту...

- Ваши загадки, бабушка, не для моей головы, - растерялась Люба. - Мне бы узнать, как суседку утихомирить...

- Ничего ты не поняла, девонька, - ответила бабка. - Может, это счастье, что у тебя есть суседка. Она о твоей душе беспокоится. Что-то ты не так делаешь. Вот об этом и подумай... А травок я тебе дам. Вот этот пучок возьми, и этот вот... А если суседка спать не будет давать, то этой водичкой на пол брызнешь - и всё пройдёт, - бабка протянула крохотный пузырёк тёмного стекла. - Только смотри, милая, не обидь свою суседку. Она тебе что-то важное вещует. Постарайся её расслышать ...

Крохотная бабкина изба, состоящая из комнаты да кухни, вся была увешана пучками сухих трав и связками каких-то корневищ; шагу нельзя было ступить, чтобы не наткнуться на банку или кастрюлю с сушеными ягодами, ломкими и пахучими корзинками календулы, васильков и бессмертников. Густо и резко пахло пихтой и дёгтем. От этого терпкого, острого запаха, смешанного с весёлым ароматом летних лугов, с непривычки кружилась голова и хотелось поскорей вдохнуть свежего, морозного воздуха. Что Люба и сделала, с удовольствием зажмурившись от яркого солнца и ослепительной белизны ноздреватого снега.

Прибежав домой, она с неудовольствием поглядела на Валечку, которая по своему обыкновению валялась на диване перед телевизором. На мать она не обратила никакого внимания. Может быть, ещё и по той причине, что была в наушниках: Володя откуда-то принёс плеер, которым Валечка тотчас завладела. Она могла часами слушать музыку, листать свою любимую книгу "Мадам" и равнодушно наблюдать за сменой картинок на телеэкране.

- Хоть бы матери помогла, - сказала Люба. - Я кручусь, как белка в колесе, а ты день-деньской бока отлёживаешь.

Валечка не отвечала.

- Отдыхать не устала?! - крикнула Люба.

Валечка очнулась, сняла наушники:

- Что говоришь?

- Говорю: бездельница! - рассердилась Люба. - Могла бы пойти на рынок, час-другой аджикой поторговать. Или боишься задницу заморозить

- Ещё чего! - огрызнулась Валечка. -Я не торгашка какая-нибудь...

- А я, значит, торгашка? - возмутилась Люба. - Своё продаю, не краденое! И тебя на те деньги кормлю. Кушаешь и не давишься!

- Ой, объела тебя, бедную, - скривилась Валечка. - Я не просила, чтоб ты меня рожала. А родила, так корми...

Переругиваясь с дочкой, Люба собрала в корзинку баночки с аджикой. Так в посёлке называли густое пюре из красных горьких перцев, помидоров и чеснока. Настоящую грузинскую аджику эта смесь напоминала разве что своей горечью, за что получила ещё одно, более точное название: "Вырви глаз". Любина аджика, между прочим, пользовалась даже своего рода известностью: глаза на лоб от неё не лезли - в меру острая, она была приправлена зеленью кинзы и любистка, корнем петрушки и небольшим количеством хрена. Это был секрет, которым Люба ни с кем не делилась. И правильно делала, иначе та же Иснючка, перехватив инициативу, быстренько бы составила ей конкуренцию.

Торгующих на рынке было немного, а покупателей - ещё меньше. Люба встала рядышком с Иснючкой, которая тут же сообщила новость:

- Тут Цыган с утра колобродил...Может, ты это и сама знаешь?

- Я в его дела не вмешиваюсь, - ответила Люба. -Мало ли что люди о нас болтают...Он ... это... ну, в общем, иногда заглядывает... просто так.

Иснючка, однако, со значением кашлянула и, глядя в сторону, как будто увидела там что-то ужасно интересное, шаловливо пропела:

- Ничего не вижу, ничего не слышу, никому ничего не скажу...

- Что это ты вдруг Эдиту Пьеху вспомнила? - не поняла Люба. - Она эту песню чёрте когда пела.

- Любочка, - Иснючка нагнулась к Любиному уху и горячо задышала в него, - ты во мне не сомневайся, милая. Разве я когда-нибудь разносила сплетни по посёлку как сорока-трещётка? Ну, что ты от меня скрываешь то, что все уже знают?

-А пусть треплют, что хотят! - Люба не сдавала своих позиций. - Ты вроде начала говорить о Цыгане... Что он тут учудил?

- Ашота прижал, - зашептала Иснючка. - Ашот ему на днях ананас дал. Просто так дал, от всей души: порадовался человек, что другого человека из тюрьмы выпустили. А сегодня Цыган как раскричится: ты, чёрнозадый, впился, мол, русским в глотку как клещ, кровопийца проклятый! Ананас гнилым оказался, чтоб ты сам им подавился...

- Да нет, не гнилой, - машинально сказала Люба, но тут же и поправилась:-Ашот старается, следит, чтобы его товар всегда был свежим.

- Этого у него не отнимешь, - согласно кивнула Иснючка. - Другое дело, что малость обвешивает. Чего бы я у него ни купила, принесу домой, прикину на безмене: обязательно граммов пятьдесят не хватает!

- Это ещё по-божески, - вздохнула Люба. - Вот в Хабаровске на рынке лютуют, ого-го! С килограмма граммов триста навару, ей-Богу, не вру!

- Так вот, - продолжила своё шептание Иснючка, - Цыган пообещал Ашоту: твой киоск, мол, красный петух схавает, если не будешь себя по-людски вести.

- Что-то я ничего не поняла, - призналась Люба. - Пообещал поджечь его, что ли?

- Ну да! - Иснючка даже валенком притопнула. - Какая ты непонятливая! Короче, Цыган заставляет Ашота становиться к нему под "крышу", тогда будет, мол, в целости и сохранности...

- Да точно ли ты поняла? - спросила Люба. - Неужели Цыган задумал рэкетом заняться? Ведь снова на зону попадёт...

- А пойди сама у Ашота спроси, - подмигнула Иснючка. - Он вроде в зятья к тебе набивается, так что по-родственному и поболтаете...

- Кто? Ашот - в зятья? - Люба даже растерялась. Это сообщение было для неё ударом грома среди ясного неба. - Ты хочешь сказать, что Валечка с ним дружит?

- Ну, не знаю, дружит или что, - уклонилась от ответа Иснючка, - а поговаривают, что Ашот свою Машку бросать хочет. С твоей дочкой люди его видели...

Ашот жил с дебелой, рыжеволосой Машкой Авхачёвой. Что уж его в ней привлекло - непонятно. Местные кумушки, впрочем, язвительно хихикали: грузины да армяне, мол, любят, чтобы зад у бабы был широким как матрац. Авхачёвская дочка этому условию отвечала вполне, и даже с избытком.

То, что Иснючка сообщила об Ашоте и Валечке, для Любы было полной неожиданностью. Ох, ну и сучонка выросла, кто бы мог подумать: такая была славная девчушка, от всех трудностей её берегли, жалели, только учись, дочка - и вот что получилось. Но как бы Люба ни обижалась, ни осуждала Валечку - всё это оставалось в её душе. Перед чужими людьми она всегда представала любящей матерью и, конечно, не давала дочку в обиду.

- А что, кто-то свечку над моей дочкой держал? -огрызнулась Люба. Молодую девку всякий охаять может. С кем-то пройдёт, кому-то слово скажет или на дискотеке потанцует, а люди уже: шу-шу-шу, такая- разэдакая!

- Что слышала, то и говорю, ни капли не прибавила, - Иснючка упорно держалась своего. - Мой тебе совет: сама понаблюдай за дочкой. Может, что-нибудь и заметишь...

- Ладно, это наше семейное дело, - отрезала Люба и гордо выпрямила голову. - В советах не нуждаюсь!