Читаем без скачивания Смертельный яд - Дороти Сэйерс

— Ну и что? — возможно, чуть небрежней, чем прежде, осведомился мистер Эркхарт.

— Ввести порошок мышьяка в треснувшее яйцо не представляет особого труда, — ответил Уимзи. — Я сам поставил опыт с тоненькой стеклянной трубочкой. Возможно, при помощи воронки это сделать еще проще. Мышьяк — довольно тяжелое вещество, в чайную ложку помещаются семь или восемь гранов. Он оседает на дне яйца, а все следы на скорлупе с легкостью уничтожаются. Ввести раствор мышьяка еще проще, но я по определенным причинам экспериментировал с обычным белым порошком. Он прекрасно растворяется.

Мистер Эркхарт достал сигару и принялся ее раскуривать.

— Вы хотите сказать, — уточнил он, — что, когда взбалтывали яйца, одно отравленное яйцо каким-то волшебным образом отделили от остальных и оно оказалось вместе с мышьяком лишь в одной порции омлета? Или что мой кузен умышленно положил себе отравленную часть, оставив остальное мне?

— Ну что вы, что вы! — возразил Уимзи. — Я просто говорю, что в омлете был мышьяк и что попал он туда с помощью яйца.

Мистер Эркхарт бросил спичку в камин.

— По-моему, ваша теория, как и упомянутое вами яйцо, не без изъяна.

— Я еще не закончил. Следующая часть моей гипотезы основывается на очень мелких признаках. Позвольте мне перечислить их. Ваш отказ пить за обедом, ваш цвет лица, несколько обрезков ногтей и волос — сложим все это вместе, прибавим пакетик белого мышьяка, обнаруженный у вас в тайнике, сделаем несколько пассов и получим виселицу, мистер Эркхарт, виселицу.

Он изобразил в воздухе петлю.

— Я вас не понимаю, — хрипло произнес адвокат.

— Прекрасно понимаете, — возразил Уимзи. — Вам известно, что обычно мышьяк вреден для людей, но некоторым, например этим глупым сирийским крестьянам, о которых так много писали, нравится употреблять его в пищу. Говорят, он улучшает слух, очищает кожу, делает волосы гладкими. По тем же причинам они дают его лошадям. Кроме этого, говорят, мышьяк принимал этот жуткий тип, Мейбрик. В общем, есть люди, которые после небольшой практики могли принимать довольно большие дозы этого яда, смертельные для обычного человека. Но вы это знаете и без меня.

— Впервые об этом слышу.

— На что вы рассчитываете? Ну, ладно. Будем делать вид, что все это новость для вас. Так вот, один тип (не помню, как его звали, все это описано у Диксона Манна) заинтересовался этим делом и начал экспериментировать на собаках. Переубивал их целую тьму, пока не выяснил, что жидкий мышьяк скапливается в почках и чрезвычайно вреден для организма, а вот в форме порошка его можно давать каждый день, понемногу увеличивая дозу, так что мочевыводящая система, или «штучки», как называла ее одна моя знакомая старушка из Норфолка, привыкает к нему и выводит его без всяких усилий. Я даже где-то читал, что все это делают лейкоциты — знаете, такие маленькие белые клеточки. Они облепляют гранулы яда и не дают ему нам навредить. Как бы там ни было, суть в следующем: если долго принимать мышьяк, скажем год, в организме вырабатывается иммунитет, и потом можно за один присест проглотить шесть или семь гранов без каких-либо последствий.

— Очень интересно, — промолвил мистер Эркхарт.

— Эти чертовы сирийцы, видимо, поступают точно так же и очень тщательно следят за тем, чтобы ничего потом не пить, а то яд может оказаться в почках. Может, я описываю не слишком правильно с анатомической точки зрения, но суть передаю верно. Понимаете, мне пришло в голову, что если вы выработали у себя иммунитет к яду, то вполне могли разделить с другом омлет, приправленный мышьяком. Он оказался бы смертельным для него, но не для вас.

— Понимаю. Адвокат облизнул губы.

— Так вот, у вас прекрасная, чистая кожа, если не считать мелких пигментных пятен, которые иногда оставляет мышьяк, и гладкие волосы. Кроме того, я заметил, что вы не пили за обедом, и сказал себе: «Питер, что ты думаешь по этому поводу?» А когда в вашем тайнике нашли пакетик с белым мышьяком — не будем сейчас останавливаться на том, как именно это сделали, — я подумал: «Интересно, сколько же времени это продолжалось?» Ваш зарубежный аптекарь сообщил полиции, что Целых два года. Он не ошибся? То есть с краха «Мегатериума»? Ладно-ладно, можете не говорить, если не хотите. А потом нам удалось добыть обрезки ваших ногтей, волос — и что же? — они насквозь пропитаны мышьяком. И тут мы сказали: «Ну и ну!» Поэтому-то я и пригласил вас поболтать. Я подумал, может, вы как-то объясните.

— Я посоветую вам одно, — промолвил Эркхарт с искаженным лицом, но сохраняя профессиональную выдержку, — поостерегитесь делиться этой дикой теорией с кем-либо другим. Не знаю, что вам и полиции, которая способна на все, удалось найти в моем офисе, но объявлять меня токсикоманом — это преступление, карающееся законом. Да, я некоторое время принимал лекарство, содержащее мышьяк — доктор Грейнджер может показать вам рецепт, — и вполне возможно, что он аккумулировался у меня на коже и в волосах, но, кроме этого, нет никаких оснований для таких чудовищных гипотез.

— Никаких?

— Никаких.

— Тогда как объяснить, — холодно и с плохо сдерживаемой угрозой в голосе осведомился Уимзи, — что за сегодняшний вечер, без всяких видимых последствий, вы приняли дозу мышьяка, способную отправить на тот свет двух, а то и трех человек? Эти отвратительные сладости, которые вы так жадно поглощали, пренебрегая возрастом и положением, обсыпаны белым мышьяком. Да простит вас Господь, с тех пор прошло полтора часа. Если бы мышьяк мог причинить вам вред, вы бы уже катались здесь в судорогах и корчах.

— Вы дьявол!

— Может, попробуете изобразить какие-нибудь симптомы? — осведомился Уимзи. — Не принести ли вам тазик? А может, вызвать врача? У вас не болит горло? А как спазмы в желудке? Конечно, уже поздновато, но при желании вы еще можете кое-что изобразить.

— Вы лжете! Вы никогда не осмелились бы! Это убийство!

— В данном случае нет. Но я подожду.

Эркхарт смотрел на него расширенными от ужаса глазами. Уимзи поднялся и подошел к нему.

— На вашем месте я бы не стал прибегать к насилию. К тому же я вооружен. Прошу прощения за мелодраму. Так будет вас тошнить или нет?

— Вы сумасшедший.

— Да бросьте. Ну, соберитесь же. Рискните. Хотите, я провожу вас в ванную?

— Мне плохо.

— Конечно, но что-то ваш голос звучит не слишком убедительно. По коридору третья дверь налево.

Адвокат, пошатываясь, вышел. Уимзи вернулся в библиотеку и позвонил в колокольчик.

— Я думаю, Бантер, мистеру Паркеру может понадобиться помощь в ванной.

— Хорошо, милорд.

Бантер вышел, Уимзи стал ждать. Потом издалека послышались звуки возни, и в дверях появились три человека — Паркер и Бантер крепко держали за руки очень бледного, взъерошенного Эркхарта.

— Вырвало его? — поинтересовался Уимзи.

— Нет, — мрачно ответил Паркер, застегивая наручники на своей жертве. — Минут пять он проклинал тебя на чем свет стоит, затем попытался вылезти в окно, увидел, что там высоко, бросился в гардеробную и наткнулся прямо на меня. Можете не сопротивляться, только причините себе боль.

— Он до сих пор не знает, отравлен он или нет?

— Кажется, он считает, что нет. По крайней мере, он не предпринимал никаких попыток опорожнить желудок. У него одна идея — как бы смыться.

— Да, не очень серьезный джентльмен, — заметил Уимзи. — Если бы я хотел убедить окружающих в том, что меня отравили, я разыграл бы более достоверный спектакль.

— Замолчите, ради бога! — взмолился задержанный. — Вы и так поймали меня, воспользовавшись отвратительными уловками. Вам этого мало? Так что помалкивайте уж теперь.

— Но мы ведь поймали вас, да? — заметил Паркер. — Предупреждаю, вы можете молчать, а если захотите говорить, то это уж не моя вина. Кстати, Питер, ты ведь не давал ему яд на самом деле? Ему он вреда причинить не может, но зато в состоянии повлиять на медицинский отчет.

— Конечно, нет, — откликнулся Уимзи. — Я просто хотел взглянуть, как он отреагирует. Ну что ж, остальное предоставляю тебе.

— Мы за ним присмотрим, — ответил Паркер. — Попроси Бантера вызвать такси.

Когда арестованный и его сопровождающий удалились, Уимзи с бокалом в руке задумчиво повернулся к Бантеру.

— «Митридат дожил до старости», — сообщает поэт. Но я сомневаюсь в этом, Бантер. Особенно в данном случае.

ГЛАВА 23

На столе перед судьей стояли золотистые хризантемы, казавшиеся полыхающими на солнце стягами.

Во взгляде подсудимой читался вызов, который она бросала переполненному залу, когда исполнитель зачитывал приговор. Судья, пухлый пожилой человечек с лицом, напоминающим портреты XVIII века, недоумевающе посмотрел на прокурора.

— Милорд, мне сообщили, что у обвинения нет улик против заключенной.