– У меня есть один клиент, – сказал он, подливая вина в свой бокал, – так вот он, как ни приедет в Нью-Йорк, постоянно возмущается, что после просторных домов Невады чувствует себя Гулливером в лилипутском городе, – он устало рассмеялся, и Фелиция рассмеялась с ним за компанию. – Ну, а ты? – неожиданно спросил Килнер. – Остался кто-то в Чикаго?
– В Чикаго? – Фелиция нахмурилась и тяжело вздохнула. – Нет. Наверное, уже нет.
– Это хорошо, – Килнер самодовольно улыбнулся. – Не хочу ничего слушать о муже и мечтах о счастливом воссоединении.
– Не услышишь, – заверила Фелиция. Она вспомнила проведённые с ним прежде ночи и покраснела, смутившись нынешней неопределённости.
– Хочешь, чтобы я помог тебе с работой? – напрямую спросил Килнер, заказывая у официанта новую бутылку вина.
– А это возможно? – оживилась Фелиция, хотя планировала попросить об этом намного позже.
– Смотря что ты хочешь, – сказал Килнер. Его голубые глаза стали влажными от выпитого. Щёки раскраснелись, придав серой коже живой цвет.
– Если бы можно было снова начать петь… – Фелиция закусила губу, боясь услышать отказ. «Почему, как только речь заходит о музыке, сразу приходит робость и страх?!» – возмущённо отчитала она себя, но страх не прошёл. – Думаешь, это возможно? – пытливо спросила Фелиция.
– Возможно, – уклончиво ответил Килнер. – Если, конечно, ты ещё хочешь этого.
– Да, я просто ничего другого не умею, – Фелиция грустно улыбнулась, услышала неуместное напоминание о проведённой с ней ночи, и залилась краской.
– Прости, – Килнер спешно извинился, взяв её за руку. – Я не хотел. Просто вино дало в голову. И… – он смущённо улыбнулся. – Ты действительно была хороша в Чикаго. Я имею в виду, на сцене.
– Ты пьян, – Фелиция обиженно высвободила руку и взяла бокал с вином.
Килнер опять закурил и, закрыв глаза, долго мочал. Если бы не сигарета, которую он время от времени подносил к губам, она бы решила, что он уснул.
– Есть у меня один знакомый, – сказал очень тихо Килнер. Фелиция оживилась. Голубые глаза бывшего любовника снова казались трезвыми и проницательными. Неторопливо он рассказывал о режиссёре небольшого кабаре по имени Мортон Брезелстайл, которому помог развестись с женой, сохранив все сбережения. – Не думаю, что он считает себя обязанным мне, но… – Килнер наградил её оценивающим взглядом. – Если я договорюсь о встрече, и ты ему понравишься, то, возможно, всё получится.
– Ты хочешь, чтобы я с ним… – Фелиция опешила, изумлённо раскрыв рот. Килнер удивлённо поднял брови.
– Ты подумала… – он неожиданно рассмеялся. – Нет. Этого как раз делать и не нужно. Ни под каким предлогом! Как бы ни просил этот старый развратник! – он ещё смеялся, рассказывая о молоденьких девочках, чья карьера закончилась сразу, как только они имели глупость оказаться с Брезелстайлом в одной постели.
Фелиция слушала, начиная невольно улыбаться вместе с Килнером. На какое-то мгновение он снова стал для неё тем старым знакомым, в которого она готова влюбиться. Но только на мгновение.
Фелиция вернулась домой раньше, чем планировала и долго не могла заснуть, встревоженная томительным ожиданием.
Ближе к обеду следующего дня позвонил Килнер и сказал, что договорился о встрече.
– Он думает, что ты положила к своим ногам всё Чикаго, так что не упади в грязь лицом, – предупредил Килнер и повесил трубку, раньше чем Фелиция успела поблагодарить его.
Отправляясь на встречу, Фелиция представляла Брезелстайла молодым Казановой, но вместо этого встретила седовласого старика с сальным взглядом и большим, словно у лягушки, ртом. Говорил он, растягивая слова, делал неуклюжие, весьма ленивые комплименты и постоянно улыбался, отчего начинал ещё больше напоминать самовлюблённую надутую жабу.
Фелиция смотрела на него и, вспоминая себя в восемнадцать лет, пыталась понять, произвели бы эти речи на неё впечатление семь лет назад. Она машинально кокетничала, улыбаясь плоским, по-детски наивным шуткам, потешаясь не их содержанию, а скорее над самим Брезелстайлом. Вопрос о том, чтобы не попасться на его чары, отпадал сам по себе, оставляя лишь необходимость понравиться ему.
– Обычно я предпочитаю работать с молодыми неопытными самородками, – сказал неожиданно Брезелстайл, перестав улыбаться. – А вы, Фелиция, как я вижу, весьма искушённая дама, и вам, как я понял, нужны ведущие роли… – он замолчал, меряя её внимательным взглядом. Фелиция опустила глаза, изображая смущение. Брезелстайл взял её за руку и начал осторожно поглаживать пальцы. – Могу я узнать, чем обязан вам Килнер? Почему он решил похлопотать за вас?
– Килнер обязан мне? – искренне удивилась Фелиция. – О, нет. Скорее, это я обязана ему.
– Вот как? – Брезелстайл отпустил её руку. – Так значит, мы с вами сегодня на одной стороне? Оба стали должниками одного человека?
– Думаете, это плохо?
– Не знаю, чем помог Килнер вам в прошлом, но сейчас, думаю, я смогу позаботиться о вас лучше, чем он, – Брезелстайл выдержал паузу. – Если, конечно, вы согласитесь довериться мне, – он осторожно начал рассказывать, что состав его труппы это нечто вроде семьи, где каждый в любой момент готов заступиться за друга, и никто никогда никого не бросит в беде. – У нас одна общая жизнь. И если вас это устраивает, если вы готовы стать частью нашего маленького мира… – Брезелстайл театрально раскрыл объятия. – То милости просим, – его громогласный голос раскатисто прокатился по ресторану, привлекая внимание немногочисленных посетителей.
– Вот как? – Фелиция сдержанно улыбнулась. – Но вы ведь даже не посмотрели, на что я способна. Мой голос… Почему вы решили, что он подойдёт вам?
– Ах! – Брезелстайл нервно замотал головой. – Не берите в голову! Я умею смотреть. И знаете что? Тот спектакль, который вы сейчас разыгрываете передо мной, достоин хотя бы самой незначительной роли. А голос… – он отмахнулся от этого вопроса, словно от назойливой мухи.
Фелиция поджала губы и долго молчала, сдерживая обиду. «Лучше бы он напрямую предложил лечь с ним в постель, чем вот так намекать на несостоятельность!» – гневно думала она, но потом в памяти всплыл беззаботный образ Килнера, и гнев уступил место безразличию.
– Я согласна, – тихо сказала Фелиция. Задумчиво она коснулась руки Брезелстайла и, неназойливо поглаживая его пальцы, рассказала о своём сыне и о том, почему была вынуждена оставить Чикаго.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
