трюком. Считалось, что люди валяют дурака. Бьют на эффект. Но дело обстоит глубже и серьезнее. Для того чтобы вникнуть в него, надо проследить за тем, что вообще делалось в культуре и искусстве.
Всем известно, что война дала сильный толчок, характерный не только изобретением новых машин, движением техники вперед, но и тем, что размах, подход стал другой. Наша революция также поставила ряд требований, которые контрастны старым требованиям.
Техника выдвинула ряд новых вещей. Не все работавшие это сознавали. Сегодня это нужно констатировать. Раньше всего перед нами встает вопрос о форме и содержании. Обвиняли художника и оформителя, будто они заботятся о форме, а не о содержании. Это далеко не так. Только шарлатаны могут дать форму без содержания.
Теперь я перейду к некоторым своим работам. Прискорбный факт[190], благодаря которому я попал за границу, помог мне реализовать там ряд работ, поэтому в основе я буду демонстрировать работы, сделанные за границей.
Я смогу вам продемонстрировать тип художественной книги, детской. Мастер должен иметь отношение к оформляемому изданию, должен прочесть его. В действительности не всегда можно это осуществить.
Для того чтобы создать книгу, нужно знать ее. Писатель еще не может сразу видеть книгу напечатанной. Раньше этого и не нужно было, когда был один экземпляр книги, по которому кто-то читал, когда книга была уникумом. Теперь книгу читают глазами, а это совершенно другая вещь.
В Германии писателя называют «Sriftstehler» (ставить шрифт). Он пишет то, что другой будет смотреть.
Из этого я исхожу. Для того чтобы объяснить то, что я говорю, я изображу на доске буквы так, как бегут звуки, без интервалов, одни буквы. Вы видите, что ничего не понятно. Начинаю членить. Делать паузы. Эта артикуляция одна из основных задач новой полиграфии. Это положение, и это надо решать. Это было желание не только взорвать старую книгу, но и действенно отнестись к тексту.
Одна из первых работ в 1922 году журнал «Вещь». Там, в Германии, хотелось прорвать блокаду. Мы организовали с Эренбургом журнал. Набирался он в немецких типографиях немецкими наборщиками, не понимающими языка, но бумага и печать были очень хорошими.
Вот перед вами страница пестрая, сколько разных шрифтов. Это делалось не для интересности, а чтобы поймать глаз. Чтобы обратить внимание. Это характерно для обложек. Смотришь в киоске на обложки. Хочется на лету поймать взгляд. Это первый шаг.
Старая типография. Старые методы были статичными. Линия горизонтальная спокойна. Что-нибудь наклонное, выходящее из рамок обычного, неспокойно. Есть движение. Глаз движется, а в противном случае ударяется. В классической типографии этого нет, и это казалось нарочитым. Для старых приемов нельзя было тронуть раму, зеркало, поля были вне права пользования. Во всём видна роль линеек, они приобретают задание членить набор. Раньше делали концовку, а теперь жирную линейку.
Вот еще пример контраста шрифтов. Контраст один из основных приемов получения выразительности, выделяется одно слово за счет другого. Для того чтобы изобразить слово (для всех известное, привычное), чтобы заставить обратить на него внимание, напр. «Известия ЦИК», нужно так его набрать, чтобы трудно было читать, превратить в полушифр. Сознательно затруднить. Вот стихи Маяковского «Слушайте, сволочи» на французском языке набраны в строку и отделены крупными точками. Они читаются как стихи, и нет ущерба, что они набраны не с новой строки. Вот стихи Асеева – здесь выразительность стиха, строк дают параллельные строкам линейки.
В 1920 году я издал книгу для детей «Сказ о двух квадратах»[191], она предполагалась также и для кино. В основу были положены квадраты. В живописи в свое время квадраты ввел Малевич. Они однозначны, понятны, просты. В геометрии стремление к квадрату кругу, треугольнику, потому что всё это понятно – массовая, однозначная, понятная форма. Перед вами титульный лист. Он построен на контрастах, а не на принципе симметрии. Название построено по диагонали и динамично дает впечатление движения. Заглавные буквы спокойны. Контраст цвета красный и черный. Контраст шрифта.
Прежде художник, оформляя книгу, считал, что его роль в том состоит, что он нарисует заглавные буквы или рисунки. Для той эпохи это характерно.
Мы считаем, что искусство – это тогда, когда оформитель работает только своим материалом. Если иногда бывает, что буква не удовлетворяет, мы букву не будем рисовать, а используем наиболее подходящую. Школа отношения к каждой букве, к каждому слову. Нужно художественное чутье. Когда я сейчас говорю об этой работе, я могу немного разъяснить, формулировать, что я хотел сделать. Раньше я не мог бы разъяснить. Не было осознано, а создано.
Сейчас в производстве есть тенденция получать рецепты. <…> Пример – мы раньше писали письма. Письмо ехало, иногда довольно долго, тратили бумагу иногда довольно много. Потом изобрели телеграф. Телеграммы уже передавались по проволоке, не нужно было большого количества бумаги. Затем изобрели телефон не нужно совсем писать. Теперь пойдем дальше. Скоро не будет ни столбов, ни аппаратов, ни проводов – всё будет передаваться по радио.
То же и с книгой. Раньше был только ручной набор, потом и машинный. В линотипе количество материи уменьшается. Теперь уже изобретается наборная машина, которая будет набирать на прозрачной пластинке, на фильме, можно будет печатать с такой пластинки. Набор и клише будут одной вещью. Но есть еще краски, валы. Мы и это преодолеем. Мы пойдем дальше. Будем тискать светом. Сейчас уже делают опыты воспроизводства чертежа синькой, делается негативная копия. Сегодня уже рисунок посредством нашатыря проявляется и печатается. Думаю, что мы достигнем того, что будем печатать непосредственно с пленки. Это в области техники печатания.
Книга в той форме, которая сейчас принята, монолитна в целом, для какой бы цели она ни предназначалась. Нужно найти форму, она связана с материалом. Например, сделать обложку для книги по архитектуре из тонкого материала, который можно было бы мыть, например из целлюлозы. Это гигиенично.
Эль Лисицкий. Художественное оформление книги «Хад Гадья» («Про козочку») 1919. Иллюстрированные полосы
Тема в современном оформлении широкая. Это не формальная игра, а серьезная работа. <…> Мы
