сжевав под нее кусок хлеба. Больше он ничего проглотить не мог, кусок в горло не лез, хотя живот и сводило. Чай да сто граммов хлеба почти за двое суток — это, знаете…
Высик пошарил в своем шкафчике, достал одну из заветных банок тушенки и, вскрыв ее ножом, стал есть тушенку, не разогревая. Запивал холодной водой прямо из носика чайника: кипятить воду и заваривать чай охоты не было. Свет он при этом не включал. Ему нравилось сидеть в тихих сумерках, со звериной жадностью ложку за ложкой отправляя в рот тушенку и наблюдая при этом — какой-то странно умиротворенной частью сознания — как на стенах играют зеленоватые блики, а за окном зажигаются первые нежные звезды.
Когда Высик доел тушенку, до блеска вычистил банку куском хлеба, не оставляя на ее внутренних стенках ни единого ошметочка холодного говяжьего жира, выкурил «беломорину» и запил ее водой, опять прямо из носика чайника, время перевалило за полдесятого вечера.
Высик встал, проверил пистолет и, еще немного поглазев на звезды, вышел из кабинета.
— Вы куда, Сергей Матвеич? — поинтересовался дежурный.
— Так, прогуляться, — ответил он.
Пошел Высик к «хутору» задами и укромными тропками.
К дому, где остановились Казбек и Шалый, он подобрался огородами. Выждав минут пятнадцать и убедившись, что за домом никто не наблюдает и людей поблизости нет, Высик, слившись с темнотой, как умел только он, проскользнул под самое окно.
Казбек и Шалый были не одни. Высик услышал незнакомый голос.
— И никакая зараза его не берет! — говорил кто-то. — Другого как замели бы, так и оформили в расход, а этого, расперемать его, отпустили чуть ли не с извинениями, да еще, говорят, бумагу ему какую-то справили насчет особых полномочий, чтобы нас кончать. Мол, по этой бумаге даже районное начальство должно ходить у него в подчинении, пока он с нами не сладит. Вот вы воры бывалые, каких поискать. Может, сумеете объяснить — почему он такой живучий?
Высик понял, что речь идет о нем — и слушал с большим интересом.
— Бывают такие сволочи, — сказал Казбек.
— Понятно, что бывают. Но почему?
— А я давно закон нашей жизни открыл, — послышался насмешливый голос Шалого. — Чем больше в легаше дерьма, тем он прилипчивей и вонючей, и ему хоть бы хны сделается. Нормального человека проткни — из него кровь пойдет, а если такого проткнуть — он всех вокруг дерьмом обдаст да и дальше поскачет.
— Твоя правда, — сказал собеседник Казбека и Шалого. — Так что пахану передать?
— Передай, что были сегодня на месте, — это говорил Казбек. — Совсем недавно вернулись, меньше получаса назад. Все там осмотрели… Кое-что наклевывается.
— Выходит, надежда есть?
— Надежда, она всегда есть, — рассмеялся Шалый. — Надо эту надежду во что-то серьезное превращать.
— Так уже хорошо! — сказал их собеседник.
— Хорошо или нет, послезавтра будет ясно, — сказал Казбек. — А теперь вали. Нам отдохнуть надо, после трудового дня.
— Ухожу.
Высик попятился, наткнулся на стенку дровяного сарая, через приоткрытую дверку скользнул внутрь.
Из сарая он наблюдал, как уходят двое. Один — видимо, тот, который и вел весь разговор, и второй, молчаливый, при нем.
Высик выждал минут десять, потом коротко и негромко свистнул — тем особым свистом, которым они обменивались в разведке, когда надо было подать друг другу сигнал.
Возможно, самая реальная опасность всех прошедших дней грозила ему через полминуты, когда ворвавшиеся в сарай Казбек и Шалый чуть не задушили его в своих объятиях.
— Командир! Лейтенант! Жив! Свободен!
— Жив и свободен, как видите, — усмехнулся Высик. — Меня с кашей не слопаешь и с маслом не спахтаешь. В доме у вас сейчас спокойно? Посидеть и поговорить можно?
— Все нормально.
Они тихо прошли в дом, и Шалый, затворив окно, погасил свет.
— Без света посидим. Если — кто сунется поглазеть, пусть думает, что мы спим. А теперь рассказывай, лейтенант.
И Высик стал рассказывать, что с ним приключилось — в той мере, что дозволительно было знать Казбеку и Шалому. Тем не менее поведал он им многое, очень многое.
— Вот так, — закончил Высик. — Можно сказать, меня отпустили, когда убедились, что я готов нарушать закон, потребуйся это для пользы дела. — Он хмыкнул.
— Донос, значит… — сквозь зубы процедил Казбек.
— Который меня спас, — кивнул Высик. — Не только он, конечно, — но все же свою роль сыграл.
— Эх, найти бы этого… — Шалый своими могучими руками согнул вилку, попавшуюся под горячую руку.
— Найдем, не волнуйтесь. Не в доносе сейчас дело. Есть проблемы посерьезнее.
— Какие?
— Да этот треклятый кубик урана! Что мне он на глаза не попадался, факт. Значит, у кого он? У бандитов? А если у них нет? Не найдется этот кубик — меня снова сцапают и уж больше не выпустят. Не наверняка, конечно, но…. Сами понимаете. Они из-за этого кубика рвут и мечут.
— В кукле он не мог этот кубик спрятать? — сразу спросил Казбек.
— Нет, — ответил Высик. — Мне самому первым делом в голову пришло, что он мог куклу таскать с собой, потому что использовал как тайник, и я ее тщательно осмотрел и прощупал. Кое-что интересное нашел, но не в том смысле, что в кукле что-то спрятано. И еще. Уран — он, оказывается, тяжеленный, дьявол. Намного тяжелее свинца. Если бы этот кубик находился в кукле, у нее или голова перевешивала бы, или туловище — в общем, было бы заметно, что в ней есть какая-то тяжесть. Но и это еще не самое главное и не самое поганое…
— Да? — в один голос спросили Казбек и Шалый.
Высик какое-то время размышлял.
— Что-то еще у них на уме, — сказал он наконец. — Какую-то пакость они для меня задумали — по всему видно. Просто так не отпускают, даже если я по раскладу не только не виноват, но и нужный на время. Ну хорошо, и донос, и то, что этот Лампадов, которого я грохнул, оказался предателем и действовал в своих предательских интересах — все это очки мне в плюс. Но за один мой звонок в Щербаков меня не должны были отпускать! Что-то резко переменилось, пока я был в камере, стоял под этим поганым светом. И решили они использовать меня по-другому, не так, как планировали сначала, а так, как подсказала изменившаяся ситуация. Что ситуация изменилась, показывает хотя бы то, как ловко они заглотали мою наживку насчет Лампадова — что он, мол, и две недели назад был в районе и разведывал насчет составов. Выходит, им срочно надо уцепиться за какие-то факты, которые их самих полностью обелили бы…
