группы ни делали, это никогда не повлияет на мои действия, если я уверен в их правильности. Давай на этом и закончим. Теперь я могу идти? — шутливо закончил Лейн, считая, что уж на этот раз он все-таки одержал победу в споре с женой.
Но Эстелл среагировала немедленно: изобразив материнскую улыбку, она ласково промурлыкала:
— Если тебе нужно мое разрешение, то ты его имеешь. Но постарайся прийти домой вовремя, чтобы умыться перед обедом. Не дерись и не бери сладости от незнакомых людей.
— Я снимаю перед тобой шляпу! Ты — непревзойденный мастер играть словами. Твоя взяла.
— В этом мире, — печально покачала головой Эстелл, — последнее слово всегда остается за мужчинами. Ты уехал от меня на десять лет. Так что это я потерпела полный крах.
— Ну, я должен бежать, — сварливо заметил Лейн. — До вечера.
На работе перед Лейном опять встал вопрос: что делать? В первую очередь нужно было как-то повлиять на позицию Комитета по космосу.
— Похоже, что у нас не осталось времени, сэр, — доложил Скотт, как только Лейн вошел.
— Я пригласил их лететь с нами в том случае, если они примут решение атаковать инопланетян. Получается, этим я лишь содействовал их самонадеянной глупости. В течение трех месяцев мы “водили” эти существа, чтобы выйти на любой результат — или военный конфликт, или переговоры, последнее, конечно, предпочтительнее. Но вот они уничтожили наш патрульный корабль и игнорировали все найти попытки начать переговоры. Поэтому нам ничего другого не остается, как продолжать тянуть время, нравится нам это или нет. Но когда слышишь одно и то же в сотый раз, то твои слова начинают звучать до нелепости глупо. — Лейн нетерпеливо дернулся всем телом и резко переменил тему. — Есть новости о мистере Джагере?
Полное лицо Эндрю Скотта осветилось скромной улыбкой человека, который всегда владеет самой свежей информацией по любому вопросу. Он изложил Лейну все подробности: сегодня в семь утра Джагер выписался из больницы, заехал по дороге на работу, сказал, что увольняется и через день-два уедет из Спейспорта.
— Что ж, раз сказал, значит, так и сделает. — Лейн сел за стол и, не глядя на Скотта, продолжил: — Я вот прикидываю, следует ли нам задержать его отъезд под каким-нибудь благовидным предлогом. Но никак не могу решить, действительно ли он нам нужен… И все-таки мы должны знать, куда он отправится. Позаботьтесь об этом, пожалуйста.
— Хорошо, сэр, — уверенно отозвался Скотт.
Было уже около девяти утра, когда Эстелл осторожно заглянула в комнату Сьюзен и с удивлением обнаружила, что та еще не проснулась. Она тяжело вздохнула и постояла немного в дверях, прикрыв глаза: у нее вдруг появилось предчувствие, что скоро что-то случится. Вернувшись на кухню, она решила утешить себя чашечкой кофе. Через полчаса Сьюзен весело впорхнула в кухню и объявила, что умирает с голоду и приготовит завтрак непременно сама.
Эстелл сидела, затаившись, боясь лишним словом нарушить благодушную обстановку, по которой так истосковалась ее душа. Сьюзен, расправившись с яйцом и тостом, перестала жевать и неожиданно обратилась к матери:
— Так вот они какие — эти бутеры!
— Да, я тоже как бы заново увидела их: человеку ведь свойственно забывать все неприятное, и за десять лет я порядком подзабыла, каково иметь дело с бутером. Но последний вечер очень быстро вернул меня к реальности.
— Только не наделай глупостей, мама, — доедая второй тост, заметила дочь.
— А именно?
— Ну, например, расстаться из-за меня с отцом.
— А что ты тогда сделаешь? — спросила мать, помня, что дочь еще подросток. — Покончишь с собой?
— Ох, мама, не говори глупостей!
— Ну, почему же глупости, ведь в каком-то из разделов правил говорится о джэбберах, которые очень остро реагируют на семейные неурядицы и в определенных обстоятельствах принимают решение пожертвовать собой?
— О, Господи! Не пора ли мне кончать с детскими страхами и становиться взрослой?
— Значит, ты собираешься вернуться обратно в школу?
— Ну, нет, не на этой неделе, во всяком случае, — строптиво ответила Сьюзен. — Кроме того, это довольно неприятно, когда все против тебя, а ты при этом ни капельки не виновата.
— Ну, а что же ты собираешься в таком случае делать конкретно? Например, весь сегодняшний день?
— Я собираюсь вернуться в комнату и лечь в постель. Возможно, я не выйду к обеду, если придет отец.
— Так. Ну а завтра?
— Мама, мне даже на один день трудно загадывать, так что не будем говорить о завтра!
— Мне почему-то кажется, что именно завтра многое решится, и, надеюсь, ты не будешь возражать, если я буду неотступно следовать за тобой, куда бы ты ни пошла.
— Пожалуйста, если тебе так хочется, — с достоинством уступила Сьюзен.
— Разумеется, и сегодня я не спущу с тебя глаз.
— Ну, это не будет слишком трудно: я целый день буду спать или читать в постели.
— А почему не заниматься?
— Может быть, даже и заниматься, — все так же независимо ответила дочь и встала из-за стола. — Во всяком случае, что бы я ни собиралась делать, наблюдение можешь начинать прямо сейчас — И Сьюзен не спеша вышла из кухни.
Вскоре после полудня Эндрю Скотт доложил Лейну, что капитан Алекс Миджнейлен просит принять его. Лейн слышал это имя в связи с несколькими космическими экспедициями, но лично не встречался с этим человеком.
— Конечно, просите, пусть заходит, — ответил он по интеркому, и через минуту Миджнейлен зашел в кабинет.
— Я ваш сосед, мой кабинет располагается прямо под вашим, двумя этажами ниже. — Его лицо, испещренное красными прожилками, широко улыбалось. — Мне иногда даже кажется, что мой офис попадает в “зону шумов”, которые исходят от вашей аппаратуры. Целый день нас трясет от их вибрации.
Лейн молча пожал руку офицера, вежливо ожидая услышать о цели визита.
— Вы, наверное, удивлены, что я вдруг пришел к вам, но, — неожиданно ухмыльнулся Миджнейлен, — я пришел, чтобы приветствовать вас в качестве нового члена нашего клуба.
— Клуб?..
— Сегодня в полдень Центр детских групп внес ваше имя в черные списки.
Лейн помнил о назначенном на полдень сроке, когда он должен был принять окончательное решение. Но до двенадцати ему так никто и не позвонил, и он почти забыл о нем и просто махнул рукой на всю эту чепуху. Но глядя на краснолицего офицера, он подумал, что тот пришел к нему по поручению Центра. При этой мысли на лице Лейна появилось недоброе выражение: видимо, этот капитан не понимает, что его дальнейшая карьера теперь зависит от великодушия Джона Лейна. Но, дойдя в своих мыслях до “точки кипения”,
