— Ну, в этих горах вряд ли есть страусы, да и в «фараон» тут едва ли кто умеет играть, — возразила я. — И поскольку поблизости нет ни одного поселения, которое молено было бы назвать городом, то и подходящую таверну он, пожалуй, не сумеет найти.
— Да, скорее всего так, — согласился Джейми. — Но если уж человек решил пойти по кривой дорожке, он эту дорожку всяко отыщет, куда ты его ни упрячь. Никакая глушь не спасет.
— Я уверена, Ян вовсе не идет по кривой дорожке, — сказала я мягко, стараясь успокоить Джейми. — Он хороший мальчик.
— Он мужчина, — поправил меня Джейми. Он повернул голову и настороженно прислушался к тому, что происходило в каюте; я различила приглушенный смех и вырвавшееся у кого-то весьма непристойное ругательство. — Конечно, он еще чертовски молод, а потому ужасный болван… — Джейми посмотрел на меня, и в свете фонаря я увидела на его лице полную сожаления улыбку. — Если бы он и в самом деле был еще мальчишкой, я бы его просто-напросто выпорол. Но, увы… — Джейми развел руками. — Он достаточно взрослый, чтобы самому отвечать за свои дела, и он уж никак не скажет мне «спасибо», если я начну совать в них нос.
— Он всегда прислушивается к тебе, — возразила я.
— Мм… Погоди, пока я не скажу ему что-нибудь такое, чего он не желает слышать. — Джейми откинул назад голову, прислонившись затылком к стенке каюты, и закрыл глаза. Капли пота поблескивали на его высоких скулах, а одна капелька медленно сползала сбоку по шее.
Я протянула руку и осторожно, одним пальцем, смахнула ее, прежде чем она успела добраться до ворота рубашки и внести свой вклад в общее увлажнение одежды Джейми.
— Ты два месяца подряд твердил ему, что он должен вернуться домой, в Шотландию; разве он не слушал тебя?
Джейми приоткрыл один глаз и насмешливо глянул на меня.
— А разве он сейчас в Шотландии?
— Ну…
— Ага, — и Джейми снова закрыл глаз.
Некоторое время я сидела молча, промокая влагу с лица подолом влажной юбки. Река здесь стала намного уже; ближайший берег был не более чем в десяти футах от нас. Я вдруг заметила какое-то движение в кустах, и пара глаз на мгновение сверкнула красным, отразив свет нашего фонаря.
Ролло поднял голову и испустил низкий угрожающий рык, насторожив мохнатые уши. Джейми открыл глаза и посмотрел на берег, потом резко оттолкнулся от стенки и выпрямился.
— О Господи! В жизни не видывал такой огромной крысы!
Я засмеялась.
— Это не крыса, это опоссум, самка. Видишь, у нее на спине детеныши?
Джейми и Ролло окинули опоссума одинаковыми взглядами — явно прикидывая что-то, оценивая, возможно, вес и упитанность зверька, а также скорость движения. Четыре маленьких опоссума, устроившиеся на горбатой спине мамаши, серьезно смотрели на нас, подергивая носами, принюхиваясь. Видимо, решив, что лодка не представляет для них угрозы, мадам опоссум еще несколько раз лакнула воду, повернулась и неторопливо исчезла в густом кустарнике, и кончик ее толстого, голого розового хвоста прощально мелькнул в темноте.
Два охотника разом испустили одинаковые вздохи и снова расслабились.
— Майерс говорил как-то, что эти звери очень вкусные, — с тоской в голосе произнес Джейми.
Я тоже вздохнула и, запустив руку в карман юбки, достала небольшой холщовый мешочек и вложила его в руку Джейми.
— Что это такое? — Джейми с любопытством заглянул в мешочек, потом высыпал на ладонь горстку маленьких, бугристых коричневых штучек.
— Это жареные земляные орехи, арахис, — объяснила я. — Они тут кругом растут под землей. Я нашла одного фермера, он продает такие орехи на корм свиньям, и хозяйка постоялого двора поджарила немного для меня. Только с них нужно сначала содрать кожуру, — я усмехнулась, наслаждаясь тем, что наконец-то знаю об окружающем нас мире что-то такое, чего не знает Джейми.
Он бросил на меня плотоядный взгляд и раздавил скорлупу ореха двумя пальцами, обнажив сразу три ореха.
— Я невежествен, Сасснек, — сказал он. — Но отнюдь не дурак. Это совсем разные вещи, а? — Он бросил один орех в род и осторожно раскусил. Скептицизм в его глазах сменился сначала удивлением, а потом и вовсе откровенной радостью, и он уже без сомнений раскусил следующие орешки.
— Ну как, нравится? — спросила я, радуясь выражению удовольствия, которое расплылось по его лицу. — Я буду делать из этих орехов масло для бутербродов, как только мы где-нибудь устроимся и я смогу распаковать мою новую ступку.
Джейми улыбнулся в ответ, проглотил лакомство и раздавил скорлупу следующего ореха.
— Да, земля тут благодатная, особенно там, где вода рядом. В жизни не видел, чтобы столько всякой всячины росло просто так, без труда! — И он отправил в рот еще один орех. — Я вот что подумал, Сасснек, — осторожно сказал он, глядя на орехи, лежавшие в его ладони. — А что, если мы вообще останемся здесь… как ты к этому отнесешься?
Не могу сказать, что этот вопрос застал меня врасплох. Я ведь давно наблюдала за тем, как Джейми озирал жадным фермерским взглядом жирную черную землю полей и буйную растительность, как менялось выражение его лица, когда он видел лошадей губернатора и завистливо восхищался ими.
Да и в любом случае, мы ведь не могли прямо сейчас вернуться в Шотландию. Молодой Ян — да, мог, но не Джейми и не я, учитывая многие и многие проблемы… не последней из которых была и проблема, связанная с именем Лагхэйр Маккензи.
— Я не знаю, — медленно произнесла я. — Индейцы и множество хищных зверей прямо под боком…
— О, это! — тут же перебил меня Джейми, слегка смутившись. — Ну, Майерс говорил мне, что с этим не возникнет никаких трудностей, если не лезть слишком глубоко в горы.
Я с трудом удержалась от того, чтобы не напомнить Джейми: губернаторское предложение как раз ведь и подталкивало нас именно в те самые горы.
— Да, но ты, надеюсь, не забыл, что я тебе рассказывала? О революции. Сейчас 1767 год, и ты слышал разговоры за столом у губернатора. Еще девять лет, Джейми, и все полетит к чертовой матери! — Мы оба прошли через войну, и ни один из нас не мог вспоминать о ней без боли. Я положила пальцы на руку Джейми, ища его взгляда. — Я ведь и раньше была права… ты помнишь.
Да, я ведь заранее знала о том, что случится у Калодена; я рассказала Джейми о судьбе Карла Стюарта и всех, кто его поддерживал.
Но несмотря на то, что и я, и Джейми знали о предстоящем, это нас не спасло. Двенадцать мучительных лет разлуки — и призрак дочери, которой он так никогда и не увидел — лежали за этим знанием.
Джейми неторопливо кивнул, поднял руку, коснулся моей щеки.
Мягкий свет маленького фонаря привлек облака зловредных насекомых; потревоженные движением Джейми, они метнулись в разные стороны.
— Да, все верно, ты знала, — мягко сказал он. — Но мы… мы ведь считали, что должны что-то изменить. Ну, по крайней мере, попытаться. Но здесь… — Он повернулся и взмахнул рукой, показывая на невидимые во тьме просторы, раскинувшиеся за деревьями. — Не думаю, чтобы эта буря меня коснулась, — просто сказал он. — Чтобы она чем-то помогла или помешала.
Я взмахнула рукой, отгоняя от лица москитов.
— Она может коснуться нас, если мы здесь останемся.
Он потер пальцем нижнюю губу, размышляя. Джейми давным-давно не брился, и при свете фонаря в его густой рыжей щетине поблескивали серебром седые волосы. Он был крупным человеком, красивым и сильным с юности, но теперь-то он уже был немолод, — и я вдруг осознала это с неожиданной радостью.
Шотландские горцы рождались для борьбы; мальчишки с гор становились мужчинами, как только они оказывались в состоянии поднять свои мечи и отправиться в бой. Джейми никогда не страдал глупым безрассудством, однако он был воином и солдатом большую часть своей жизни. Когда ему было всего-навсего двенадцать, уже никто не мог удержать его от того, чтобы вмешаться в схватку, — и неважно было, имела ли она отношение к нему лично, или нет. Теперь же, когда ему было за сорок, разум вполне мог преобладать над чувствами… во всяком случае, я на это надеялась.
