I
«Анна Каренина» носит всех удивляющий эпиграф: «Мне отмщение, и аз воздам». Об этом эпиграфе много спорили, многократно его истолковывали; Толстой не дал своего окончательного толкования.
Эпиграф часто рождается для того, чтобы не только окрасить эмоции читателя своими эмоциями, но и затем, чтобы оставить его в стране энергии заблуждения.
Толстой не знал, что он напишет.
Издаваться роман начал раньше, чем он был дописан.
Роман жил и изменялся. Изменялась Анна Каренина; изменялось отношение автора к тому, что он создает.
Эта женщина сперва невелика. Она красива, но красива по-обычному. Есть ищущий пути в жизни помещик, но нет широты будущего романа. Работа была начата для отдыха. Толстой хотел писать об обычном и сказать обычными словами. Вот это ему и не удалось. Он пришел к произведению после удач «Войны и мира»; но «Война и мир» началась с неудачи, с повести «Декабристы».
Мы знаем, дело обошлось.
Роман стал великим. Но это другое произведение, с другим названием, с другими действующими лицами.
Есть среднеазиатская легенда о том, как великий поэт, живший очень бедно, кончил свою эпопею (название забыл); когда он умер, из одних ворот выехала похоронная процессия, а в другие ворота проходила пышная процессия от шаха с поздравлениями и подарками.
Это как бы история о славе, о поздно приходящей славе.
Прекрасно, но неверно; или, скажем, верно, но есть другое, так же верно другое: поэт уходит из ворот уже вне славы. Он уходит, чтобы найти себе убежище от того, что называется славой, а слава отпечатана на листе, скажем, газеты; но во время Гомера газет не было, не было и славы.
Появляется имя «Анна Каренина» и отметка, что этот роман сделан на отдельных листочках, он как бы приложение. Он появляется в четырех вариантах.
Появляется и заглавие «Анна Каренина» и эпиграф: «Мне отмщение, и аз воздам».
Это неверная цитата. Такой цитаты найти нельзя в Библии.
Но есть как будто сходная мысль: «Мне отмщение, я воздам» («Послание к римлянам», 12.19).
В романе, когда умирает Анна Каренина, там, на железнодорожной платформе, рядом с которой проходят рельсы, так обозначается подчеркнутая смерть.
Старуха Вронская, про которую в романе написано, что она была очень развратна, женщина, что не знала преград в тихом разврате, графиня говорит про Анну: «…и тут-то она еще не пожалела его, а нарочно убила его совсем… смерть гадкой женщины без религии».
Анна Каренина испортила карьеру ее сына и даже поссорила его с матерью и погибла как-то нарочно.
Роман Толстого шаг за шагом освобождает женщину, которую он считал первой виноватой в семье Щербацких. Толстой как бы любил – он никого не любил, – этот Толстой выбирал в семье Берсов – Лизу, это было благонамеренно, потом Соню, это было лестно – он считал себя стариком.
В семейном романе Толстой любит Анну Каренину.
Так от ранее брошенной религии человек самостоятельно находит красный уголок, уже не связанный с религией.
Его освобождает усталость.
В своем романе он создает Анну Каренину с трудом; ему показалось сперва, что в ней есть что-то от Стивы Облонского, что она слишком «ком-иль-фо», что она напрасно умеет «забывать».
В романе своем писатель хотел полюбить Кити, младшую дочь сенатора Щербацкого. В выборе между Анной Карениной и Кити Толстой выбрал Кити, в жизни, а не во сне, и в этом как будто согласен с Вронским.
Хотя Вронский просто развлекался. Он поиграл в любовь, а она его поглотила.
Толстой выбрал Кити, но любит Анну Каренину.
Он оправдывает женщину.
Он расширил ее мир.
Хотя, может быть, он хотел женщиной заградить от себя мир.
И надо повторить: Алексей Максимович Горький говорил: странно, она умирает красивой, она ходила по Риму, но она Рима не видела. У него строчки нет о Риме, будто она его не видела.
Кити хорошая мать; у нее будет очень много детей; она рада тому, что свивает гнездо для будущей жизни; и она варит варенье в доме Левина, но по-своему, по-маминому.
Чтоб не огорчать мужа такими первыми новостями, Кити на свадьбе не думала, думал за нее муж; но зато она улыбалась.
Софья Андреевна была рада появлению романа, его успеху; за него огорчались герои «Крейцеровой сонаты» и, может быть, «Смерти Ивана Ильича», потому что портьеры, которые вешал Иван Ильич в своей квартире, совершенно точно такие же и подвешены именно так, с подхватом, как повесил их сам Л. Н. Толстой в том доме, который он построил; как и лестница, которую он сделал; все сделал для Кити, хороший дом. В меру богатый, но Толстой мог построить лучше.
И в этом скромном доме он нашел низкую, хотя и широкую комнату, в которой он на очень маленьком столике, огороженном решеткой, чтобы не падали листы, писал книгу разочарований.
Михоэлс говорил, что Толстой отвергал Шекспира, но повторил историю короля Лира.
Была большая семья, и мальчики хотели жить отдельно, по-своему, а девочки хотели выйти замуж; и, люди, которые делили плоды великого труда, они даже стеснялись, они даже жалели отца; но все было так обыкновенно.
Софья Андреевна, умная женщина, вела своих шестерых сыновей в узкий коридор обыкновенной жизни. Она уверена, что по-иному жить нельзя; но она добра.
Она поила Алексея Максимовича кофе, когда он приблудился к ней полубродягой, еще ничего не написавший.
Она инерция жизни.
Она отмщение, которое принадлежит старому миру. Он мстит за то, что ты его хотел победить в одиночку.
Одевши свои латы, взявши своего коня, человек питает жажду, чтобы его противник покарал его, как он карал многих.
* * *
Он сумел воскресить Катюшу Маслову. Он обследовал не менее десяти книг дворянских родословных, ища имена тех, что ушли из дому, потерялись.
Алексей, человек божий, покинул дом своих родных и потом пришел к ним так, чтобы они его не узнали.
И жил под лестницей.
Он нищим жил в родовом своем доме, снился во сне ему плач матери, которая думала, что его нет.
Большего, чем он сделал, никто не мог сделать.
Но все это было для него недостаточно.
И он показал мир, новый свет, дающийся не в пересказе; он был заядлым охотником, тружеником, он рождал людей, а мы их называем «типы», и посылал в мир, чтобы они в своей множественности увидели мир и рассказали ему, что это такое.
Сам он никогда не переиначивал мир. Он сознавал мир неустроенным, и, как кажется, в этом его задача; он населял его своими детьми, им созданными, а не рожденными, и здесь нет противоречия со строчкой, только что вами прочитанной.
Мы скажем, что он был несчастлив, хотя любой счастливый поэт, я думаю, каждый победитель поменялся бы с ним и взял бы его горе за его видение.
Он научил по-новому видеть мир. Он отодвигал людей от обычного: от религии, от войны, от жадности, от города; он не сделал их счастливыми, но он сделал их зрячими.
«Аз воздам».
Это было его отмщение за их сопротивление.
Но, поворачивая мир, не смог выйти он из его колеи.
Вышел.
И умер.
II
Противоречия морали обычной и морали страсти даны уже в «Илиаде».
Когда Парис убежал от Менелая, мужа Прекрасной Елены, и пришел к жене, жена встретила его с негодованием.
Но Венера покровительствовала Парису, который дал ей яблоко.
Она дала ему пояс, пояс страстной любви, и они пошли в спальню.
Столкновение двух нравственностей дано здесь уже в сюжетной форме.
Причем вопрос решается по-разному.
В церкви у католиков жрец не должен иметь жены.
А апостол Павел в послании говорит только, что епископ должен быть «единой жены мужем».
Священник не имеет права вторично жениться.
Надо сказать, совсем коротко, о фарисеях.
Они понимаются неправильно.
Они берутся только как лгуны и мошенники.
В действительности они переход от старой культуры к новой культуре.
Они давали, – приходилось давать другое, смягченное толкование старых законов, которые уже противоречили новым установлениям.
Это «фарисейское» толкование законов.
Когда у Пушкина муж размышляет, что делать с женой, объявившей об измене, – замечать, не замечать, – он поступает как фарисей.
Эпиграф «Анны Карениной», его неточность связана с тем, что Библия живет – с оговорками, живет разночтениями.
Толстой – человек, который движется в разных эпохах нравственности, – он изменил смысл того закона, который объявлен в эпиграфе.
Но он его оставил, эпиграф, чтобы не объявлять – манифестацией – о появлении новой нравственности.
Между поломанным хребтом Фру-Фру, говорил Эйхенбаум, и смертью Анны ощущается какая-то связь.
Эта связь трагедии самого Толстого.
Толстой утверждал не то, что земля вертится, а солнце ходит, хотите – наоборот, а то, что всегда буду? нанимать рабочих; он утверждает свою позицию правдивого землевладельца.
Анализ поступков Толстого начинается с анализа поступка Наташи Ростовой, она хочет от одного любимого убежать к другому любимому.
