— Почему вы говорите шепотом?
— Да вы в своем уме? Потому что лорд Гленденинг в любую минуту может войти сюда… Вы не можете… мы не можем… заниматься этим в его доме, под его кровом. Господи! Если бы он узнал об этом, он убил бы вас!
Рейли пожал плечами и поднялся на ноги.
— Он мог бы попытаться это сделать, — сказал он, стряхивая пыль с бриджей.
— Попытаться? Вы полагаете, он носит на поясе свой меч для красоты?
— Откровенно говоря, — ответил Рейли, — я думал именно так.
— Это не так. Он отлично умеет с ним обращаться! Право же, — продолжала Бренна уже мягче, — мы не должны этого делать. А как же ваша невеста?
— Моя — кто? — озадаченно спросил Рейли.
— Ваша невеста, — повторила Бренна, и в ее голосе зазвенели льдинки.
Господи! А она-то вообразила, что его поцелуи лишили ее способности рассуждать здраво. Этот человек даже не помнил о своей будущей жене!
— Вы о ней помните или нет? Ведь из-за нее вы приехали на остров Скай, или так по крайней мере вы объяснили мне свое появление здесь.
— Да, — согласился Рейли, — но, если припомните, я упомянул также и то, что она разорвала нашу помолвку.
— Но, — упрямо продолжала Бренна, — вы приехали сюда с намерением доказать ей, что вы не… Как это? Что вы не бездельник и не легкомысленный человек. Простите, но я не могу отделаться от ощущения, что мы с вами сейчас ввязались в нечто такое, что можно было бы отнести к категории безумных или легкомысленных поступков.
Он уставился на нее:
— Так вы считаете это легкомыслием?
— Совершенно верно. Это было не самой лучшей идеей.
Откровенно говоря, чем дальше он находился от нее, тем более убежденной в этом она себя чувствовала.
— Я хочу сказать, — продолжала Бренна не без горечи, — что хорошего может нас ожидать?
— Что хорошего…
Его голос пресекся, и он просто смотрел на нее не отрываясь. Его темные глаза, обычно такие мягкие и полные юмора, теперь сверкали гневом.
— Да, вы совершенно правы, — сказал он язвительно, чего она никогда не замечала в нем прежде. В голосе его звучала не только язвительность, но и горечь: — Не считая моей невесты и лорда Гленденинга с его мечом, есть ведь и еще одно препятствие — ваш грандиозный эксперимент.
Она недоуменно смотрела на него:
— Какой эксперимент?
— Ну, тот самый, что вы проводите. — Он сделал жест рукой, как бы обводя им весь остров. — Разве этот остров нужен вам не для вашего эксперимента? Широкомасштабного научного исследования, чтобы вы могли доказать свою теорию?
Она все еще не понимала:
— Какую теорию?
— Насчет холеры, — ответил он. — Ради Бога, Бренна, не пытайтесь отрицать это. Я сам видел доказательства.
— Доказательства? Право, доктор Стэнтон, я не знаю…
— О Господи! Моя рука только что покоилась у вас на груди! Ради всего святого, называйте меня Рейли. И факт заключается в том, что я их видел — карты, графики, схемы. Флаконы с почвой. Все. Поэтому не стоит играть со мной в невинность и неведение. Я знаю, чем вы занимаетесь и что собираетесь сделать.
Теперь она поняла.
— Но когда?.. — попыталась она спросить задыхаясь.
— Когда вы ходили переодеваться, — ответил он тем же враждебным тоном. — Вы забыли запереть дверь, и я вошел туда.
У нее возникло такое ощущение, будто кто-то окатил ее ведром холодной воды. Она, окаменев, продолжала смотреть на него.
— Вы вошли, — пробормотала она онемевшими губами, — вы вошли в кабинет?
— Хотите сказать, в лабораторию? Да, я заходил туда.
Он следил за выражением ее лица, потом скорчил гримасу.
— О, вам не стоит тревожиться. Я не собираюсь ничего красть у вас — ни песчинки, ни соринки, ни волоска. Я не смог бы завладеть вашими данными, даже если бы захотел. А уж поверьте мне, я этого не хочу.
Бренна не могла этому поверить. Она была так потрясена, будто он отвесил ей пощечину. Он заходил в кабинет, в личный кабинет ее отца. Никто еще не смел зайти туда. Никто, кроме ее отца и ее самой. А он, Рейли Стэнтон, стоял там и… и…
— Это не мое дело, Бренна, — сказал он, — но если вы поставили на карту свою репутацию, вернувшись на остров против воли своей семьи, если вы бродите ночью по кладбищу и никто не знает, что вы там делаете, если вы проводите часы, запершись в этой комнатенке, анализируя комки глины и грязи, и все с одной только целью доказать справедливость безумной, шальной теории вашего отца…
Она почувствовала какое-то странное щекотание в уголках глаз. Господи, что с ней творится? Неужели она расплачется из-за того, что наболтал здесь этот всезнайка?
— А вы-то что знаете об этом? — с жаром набросилась она на Рейли. — Возможно, вы очень многое знаете о трепанации черепа и тому подобных вещах, но что вы знаете о холере и о том, как она распространяется?
— Я знаю, что последний человек, попытавшийся преподнести миру подобную теорию, был осмеян и лишен медицинской лицензии. — Взгляд Рейли стал жестким и непроницаемым. — Его с позором выгнали из колледжа, а он был очень известной личностью в медицинских кругах, весьма уважаемой персоной. Его работа, посвященная тифу, считалась чуть ли не лучшей…
Пока он произносил свою речь, Бренна тайком смахивала слезы и надеялась, что ей удалось стереть с лица все следы обиды и уязвленного самолюбия.
И все же Рейли умолк посреди фразы. И Бренна поняла почему: догадка уже забрезжила в его сознании.
— Господи! — пробормотал Рейли. — Этот человек, пытавшийся доказать, что холера и тиф вызываются не миазмами, этот человек — ваш отец?
Она глубоко и с трудом вздохнула. В горле у нее стоял ком, ей было тяжело дышать и говорить, и все-таки она превозмогла себя и ответила:
— Да. — И в голосе ее прозвучали вся гордость и все достоинство, которые она сумела найти в себе. — Да, это мой отец.
Рейли был смущен.
— Поэтому он и уехал из страны?
— Нет, это не так, — возразила она с негодованием. — Ему было наплевать на то, что о нем говорили. Он знал, что прав. Просто не мог доказать свою правоту. Он уехал потому, что считал, что холера исходит из Индии. Он хотел развить и обосновать свою теорию.
У нее вырвался горький смех:
— Это то, что он сказал нам. Но если хотите знать правду, доктор Стэнтон, то я скажу вам, что он уехал из чувства глубокого отвращения к своим ученым собратьям — отвращения ко всему медицинскому сообществу. Вы, самовлюбленные, надутые, всегда считающие себя правыми…
Рейли не стал протестовать. Он только сказал:
— Я никогда не посещал лекции вашего отца. И потому детально не представляю, в чем состояла его теория…
— Не стоит огорчаться по этому поводу, — сказала Бренна, — потому что я отлично знаю, в чем заключалась его ошибка, — в том, что он обнародовал свою теорию слишком рано, до того как собрал достаточное количество необходимых доказательств, чтобы подкрепить ее. Видите ли, он счел, что набрел на нечто очень важное, на нечто такое, что медицинскому миру необходимо было узнать тотчас же. Но не смог представить доказательств. Или по крайней мере их было недостаточно, чтобы удовлетворить ваших узколобых бюрократов, возглавляющих медицинское сообщество. Но когда я закончу свою работу здесь, на острове Скай, у него появятся все необходимые данные, способные доказать правильность его теории, и все те, кто смеялся над ним, признают, что в то время, когда они могли бы предотвратить распространение этой ужасной болезни, они запустили ее по причине глупой гордости и косности…
