Министры, вельможи, полководцы, иностранные послы, несколько полков гвардии расположены были по окрестным полям и рощам Троицкого; тысячи народа пировали на празднике; для всех был стол и вино для всех лилось полной чашей. Верстах в двух от теперешней фермы старожилы указывали место под названием «Столы»; здесь праздник продолжался несколько дней.
Для государыни были разбиты роскошные шатры, в одном из них был накрыт обеденный стол; после стола царица слушала музыку, цыганские песни и смотрела на пляску.
Вечером после заревой пушки была иллюминация и фейерверк; по преданию, государыня отослала почетный караул, назначенный для нее, в лагерь за Кагульскую ферму, препоручив себя караулить народу, кочевавшему всю ночь в Троицком саду и селе.
Государыня, уезжая из Троицкого, изъявила желание, чтобы дом свой в имении граф назвал Кайнарджи, в память того, что здесь среди роскошного пира не забыт был и мир с турками. Кагулом же названа ферма, выстроенная в 1797 году графом Н. П. Румянцевым, старшим сыном фельдмаршала. Кагульская ферма в свое время была замечательная; здесь были собраны все русские растения и первые земледельческие орудия и машины. Управлял этой фермой знаменитый агроном Роджер, которому сельскохозяйственное искусство обязано введением особого плуга, изобретенного им.
После 1812 года все это образцовое хозяйство рушилось и луга заросли травой, и былое отошло в область преданий. Младший сын Задунайского, Сергей Петрович, впрочем, увековечил эти предания, поставив там памятник, который находится теперь в Фениной.
Вверху его стоит бюст императрицы, а ниже на белом мраморе надпись: «Кайнарджи»; под ним змея поднимает голову к трофеям Задунайского, но богиня Мира попирает змею и с пальмой в руке предстоит перед императрицей. На пьедестале памятника надпись: «От Екатерины дана сему месту знаменитость, оглашающая навсегда заслуги графа Румянцева-Задунайского».
В этом селе церковь сооружена в 1774 году графом П. А. Румянцевым, и, подновленная в 1812 году, до войны с французами, она была очень богата; при приближении неприятеля крестьяне, желая спасти церковную утварь, собрали с икон серебро и золото, сняли оклады, лампады и пр., все это зарыли в церкви под пол, за левым клиросом, и наскоро заложили плитою.
Но французы нашли клад, и уже через несколько месяцев после изгнания их оно было возвращено в Троицкое; одного серебра здесь было более 12 пудов. Но недоставало еще многого, в том числе ризы с иконы св. Николая и драгоценного ковчега.
На следующее лето случилось поправлять мост между Фениной и Троицком на Пехорке, и под ним, между свай из-под песка и ила, увидали ризу, и несколько дней спустя нашли и ковчег, зарытый в неглубокой рытвине, недалеко от села.
В старину в Троицком были лучшие огромные оранжереи, снабжавшие все рестораны и фруктовые лавки столицы редкими фруктами.
ГЛАВА IX
Большое количество садов в древней Москве. – Замоскворецкие сады. – Сад П. А. Демидова. – Заповедные вековые рощи. – Мерзляковский дуб. – Нескучное Орлова и Д. В. Голицына. – «Воздушный театр». – Жизнь Чесменского героя. – Шванвич. – Сад в Нескучном. – Манеж, карусели. – Алексей Орлов на похоронах Петра Ш. – Кончина графа. – Заслуги Орлова в деле коннозаводства. – Анекдоты. – Судьба Нескучного после смерти графа Орлова. – Село Остров. – Историческое прошлое этого имения. – Графиня Орлова-Чесменская. – Ее набожность. – Дочь графа Орлова, графиня Анна Алексеевна. – Благотворительность на монастыри. – Ее советник архимандрит Фотий. – Богатство Юрьева монастыря. – Послушница Фотина. – Проделки этой ханжи. – Кончина Фотия. – Могилы Фотия и графини А. А. Орловой-Чесменской. – Судьба села Острова.
Москва, по историческим преданиям, всегда красовалась своими рощами и садами. Прямо пред «очами векового Кремля» лежали «Садовники»; многие столетия смотрел на них Кремль, любуясь их зеленью; оттуда по ветру к нему навевался сладкий запах цветов и трав; там целые слободы заселялись только садоводами; к нему примыкала, как бы вдобавок, цветущая поляна (нынешняя Полянка) с прудами, рыбными сажалками, с заливными озерами и т. д.
Сады в урочище «Садовниках» были неприхотливы: в них не было ни регулярности, ни дорожек – одни только неправильные тропинки, и то не везде.
В этих садах вся праздная земля, не занятая деревом, кустом, грядой овощей, шла под сенокос хозяйский. Плоды старых садов московских обыкновенно приносили яблони, вишни, груши, малину, крыжовник (агрыз), смородину черную и красную; с белою смородиною и с земляникою на грядах долго, очень долго никто не был знаком из наших предков (первый в Москве землянику «Викторию» ввел доктор П. Л. Пикулин в конце сороковых годов). Малинники в то время были очень густы, почти непроходимы, в них захаживал непрошеный гость – «косолапый Мишка». По краям садов сажалась черемуха, рябина, по углам иногда засаживали орешник. От каждого сада, на более сырых местах, тянулись огороды, большею частью капустные.
А. Кадоль. Вид на Воспитательный дом. 1825 г.
В числе замоскворецких садов и огородов были также огороды и сады царские. Самый главный царский сад был «Васильевский»; он от урочища «Подкопая» припирал по лугам к устью Яузы, там, где теперь Воспитательный дом; этот сад принадлежал Кремлю; его создателем был, если верить преданиям, Василий Дмитриевич, сын Донского. Это был первый садовод из наших великих князей; сад этот примыкал к рекам Москве и Яузе, был орошаем еще и по срединам своим речкой Сорочкою, протекающею через двор некогда Главного архива Коллегии иностранных дел.
При впадении этой Сорочки в устье рек была и мельница; на холмах Ивановских красовались сосновые рощицы. Татары, разгромив сады замоскворецкие, не коснулись садов васильевских.
Гроза отца Васильева – Димитрия, уже очень могучая, смирила их своевольство, и в новых садах васильевских они уже не бывали. Но зато впоследствии тут гарцевали поляки, и разгром постиг и эти сады, точно так, как и замоскворецкие при татарах. С лишком три века спустя после того большая часть лугов васильевских принадлежала уже богачу Демидову, и на одном из этих лугов построен им «Дом воспитательный».
Что же касается до сада строителя этого дома, Прокопия Акинфиевича Демидова, то он в екатерининское время в Москве был единственный: в нем было собрано около двух тысяч сортов42 одних редких ботанических растений. И по словам академика Палласа, который жил целый месяц для описания у Демидова, сад у последнего не имел в России соперника.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
