Читаем без скачивания Вор с Рутленд-плейс - Энн Перри

— Ты имеешь в виду…

— Да, унитазов!

— О, Шарлотта!..

Глава 10

Спустя два дня Питт пребывал в не меньшем, чем прежде, замешательстве относительно того, кто убил Мину Спенсер-Браун. Фактов хватало, но вот доказуемых умозаключений не имелось — хуже того, не было ни одного такого, которое бы удовлетворило его самого.

Он стоял на залитой солнцем мостовой Рутленд-плейс. Здесь было тепло, высокие дома защищали от восточного ветра, и он остановился, чтобы собраться с мыслями перед тем, как зайти к Олстону и задать очередную порцию вопросов.

Питт уже переговорил с Амброзиной Чаррингтон, и беседа с ней зародила в его душе новые сомнения. Вероятность того, что Мина застала Амброзину за кражей одного из украшений, по-прежнему сохранялась, — опровергнуть это предположение Амброзина не смогла. Если все так и было, Мина могла угрожать ей оглаской.

Но боялась ли этого Амброзина? Из того, что рассказала Шарлотта, следовало, что, скорее всего, подобное бесчестие ее даже обрадовало бы. По словам Отилии, именно это в первую очередь и служило ее матери мотивом для краж — желание шокировать мужа, причинить ему боль, вырваться из того панциря, что он выковал для нее. Конечно, Амброзина могла представлять это все несколько иначе, но Питту с трудом верилось в то, что она могла пойти на убийство ради сохранения в тайне того, что подсознательно желала раскрыть.

Или же она действительно так ненавидела Лоуэлла, что была готова позволить Мине шантажировать его? Теоретически это было возможно. Такая шутка была бы в ее вкусе.

Но тогда Томас уловил бы гнев и напряжение в Лоуэлле и некий горький привкус удовлетворения в самой Амброзине. А их-то он и не уловил. Она, казалось, прекрасно чувствовала себя в своей темнице, а ее муж не выказывал и признака беспокойства в своей неприступной крепости.

Упоминание Отилии заметно поколебало обычную невозмутимость Лоуэлла — губы его побелели, на лбу выступил пот. Он как мог пытался замять все это дело. Однако Амброзина никакого беспокойства у Питта не вызвала.

Или же все-таки убийцей был Олстон Спенсер-Браун? Быть может, продолжительный роман Мины с Тормодом Лагардом в конце концов ему надоел и, когда Олстон выяснил, что жена все еще влюблена в молодого человека, он достал где-то в городе, у какого-то другого врача, немного белладонны, подлил сок этого растения в ее ликер и оставил дело на волю случая…

В ходе расследования Питт пришел к выводу, что хотя Мина и Тормод и пытались держать свои отношения в тайне, их интрижка все же была вполне реальной. Многие мужья убивают и за меньшее, а за внешним спокойствием Олстона могло скрываться неистовое чувство собственника, то особое возмущение, когда убийство представлялось ему не более чем правосудием.

Томас вновь обратился к фактам. Ликер, представлявший собой смесь ягод бузины и смородины, был домашнего изготовления. Обитатели Рутленд-плейс сами настойку не делают. Разумеется, узнать, откуда он взялся, было невозможно, и если его использовали для того, чтобы замаскировать яд, вряд ли кто-то признается в том, что у него имеется нечто подобное.

Выделить ядовитый сок мог кто угодно, можно было даже собственноручно выдавить его из белладонны, пусть и встречающейся в природе гораздо реже цветистого сладко-горького паслена, зато куда как более смертоносной. Для этого даже не нужно было ждать, пока плод созреет осенью, — достаточно листьев. А их можно обнаружить в шпалерах или в любой дикой лесистой местности на юго-востоке страны. Возможно, для двухлетнего растения сезон не самый подходящий, но что, если его вырастили в какой-нибудь оранжерее или теплице? Вполне сошло бы и такое, которое дало хотя бы малейшие всходы.

Факты ничего не доказывали. Бутылку Мине мог дать кто угодно, практически в любое время. Слуги прежде никогда не видели ни бутылку, ни что-либо подобное, но кто говорит слугам о ликере? Его ведь не пьют за столом. Любой мог нарвать белладонны и смолоть листья. Специальной выучки или знаний для этого не требуется. О том, что это растение убивает, ходят легенды; об этом известно каждому ребенку. Само его название говорит о многом…[8]

Питт вновь вернулся к мотиву, хотя и понимал, что за наличие одного лишь мотива к ответу привлечь невозможно. Кто-то убьет и за шестипенсовик или за то, что сочтет оскорблением. Другой же потеряет репутацию, состояние, любовь, да все, что угодно, — но на убийство не пойдет.

Томас все еще стоял на солнцепеке, когда из-за дальнего угла улицы вылетел двухколесный экипаж и, прогромыхав по Рутленд-плейс, остановился у дома Лагардов, совсем рядом с Питтом. Инспектор увидел, как из двуколки практически вывалился доктор Малгру и, подхватив саквояж, взбежал по ступенькам. Дверь открылась еще раньше, чем он оказался перед ней, и Малгру исчез внутри.

Питт колебался. Природный инстинкт подсказывал подождать немного и посмотреть, что будет дальше. Но так как в доме находился человек с серьезными повреждениями, в срочном вызове врача не было ничего удивительного, и к смерти Мины это все не имело никакого отношения. Откровенно говоря, Питт готов был признать сам для себя, что всего лишь использовал бы приезд доктора в качестве предлога, чтобы задать несколько новых вопросов.

Нанеся визит Спенсер-Брауну и узнав, что Олстона нет дома, Томас даже испытал некоторое облегчение, хотя это всего лишь откладывало на более позднее время то, что следовало сделать сейчас. Он довольствовался очередной беседой со слугами, внимательно выслушивая их бесконечные воспоминания, впечатления, мнения.

Питт все еще был в доме — сидел на кухне, с заметным удовольствием приняв предложение кухарки отобедать вместе со всей прислугой, — когда дверь судомойки широко распахнулась и принесенные вбежавшей служанкой запахи резкого ветра и землистых овощей разогнали ароматы тушеного мяса и пудингов.

— Бога ради, Элси, закрой дверь! — рявкнула кухарка. — Где только тебя воспитывали, девочка?

Элси, привычно подчинившись, толкнула дверь ногой.

— Мистер Лагард умер, миссис Эбботс! — выговорила она, выпучив огромные, словно блюдца, глаза. — Буквально этим утром, если верить Мэй из дома напротив! Только что врач приезжал, но уже уехал. Отмучился, я так скажу. Бедняга… Такой был красавчик! Видать, определено ему было помереть. Все там будем. Мне сходить и задвинуть шторы?

— Нет, не нужно, — едко промолвила кухарка. — Он умер не в этом доме. Кончина мистера Лагарда нас не касается. Достаточно нам своего траура. А ты займись-ка своей работой. Не успеешь к обеду — будешь, девочка моя, ходить голодной.

Элси стремительно умчалась, и кухарка резко опустилась на стул.

— Помер. — Она косо взглянула на Томаса. — Не надо бы мне так говорить, но оно и к лучшему. Бедненький. Вы простите меня, мистер Питт, но ежели он так сильно страдал, как говорят, то, может, и слава богу, что преставился. — Она вытерла глаза передником.

Питт посмотрел на нее, полногрудую, с густыми седеющими волосами и приятным лицом женщину, разрывавшуюся теперь между чувством облегчения и вины.

— Все равно ужасный удар, — сказал он тихо. — Еще один вдобавок ко всему, что произошло здесь в последнее время. Вижу, вас это тоже сильно расстроило. Выглядите неважно… Как насчет капельки бренди? Полагаю, оно у вас в кухне найдется?

Прищурившись, кухарка смерила его несколько недоверчивым взглядом.

— Я-то к такому привычен, — добавил Томас, безошибочно прочитав ее мысли. — Но вы — нет. Позволите за вами поухаживать?

Она немного поартачилась, словно распушившая перья курица.

— Ну… если вы считаете… На верхней полке, за лущеным горохом. Только смотрите, чтобы мистер Дженкинс не увидел, не то спрячет в буфетную, и глазом моргнуть не успеете.

Питт спрятал улыбку и встал, чтобы налить в чашку приличную порцию и передать ей.

— А себе? — предложила она, глядя на него искоса.

— Нет, благодарю. — Он поставил бутылку обратно, после чего вернул на место и лущеный горох. — Сугубо для успокоения. Мне же, боюсь, иметь иногда дело со смертью предопределено профессией.

После того как кухарка выпила одним махом бренди, он забрал у нее пустую чашку и поставил в раковину.

— Вы так любезны, мистер Питт, — промолвила она с удовлетворением. — Жаль, что мы не можем вам помочь, а мы не можем, и это факт. Никакого ликера мы тут не видели, и какой-то другой бутылки тоже. И нам ничего не известно про то, зачем кому-то понадобилось хозяйку убивать… Я как говорила, так и говорю — какой-то сумасшедший.

Томас разрывался между долгом — продолжать расспросы, пусть и совершенно ничего пока не давшие, — и страстным желанием забыть о работе и предаться удовольствиям, которые обещал приготовленный миссис Эбботс ланч. Победа осталась за ланчем.